Сумрачное дно

Так что по прошествии минуты обе измочаленные армии стали медленно, но уверенно расходиться. Причём на ходу каждый монстр жевал огромные куски плоти своих противников, которые взрывами разбросало по всей местности.

Рядом со мной, уже давно сопела Ксана, тоже с неослабным вниманием прислушивающаяся к происходящим в долине событиям. Видеть она не могла, что там внизу творится, но только по одним взрывам, предсмертному рёву тервелей или жутким последним крикам "Байбьюк!" со стороны хищных шаров, можно было догадаться о ведущемся сражении.

А теперь вот очнулся и зашевелился Сурт Пнявый. Пришлось несколько отвлекаться от происходящего в долине, и уделять внимание этому подлому представителю племени предателей, трусов и двурушников:

- Ну что, гнида, - обратился я к нему, придав своему лицу самое злобное и мстительное выражение. - Как тут у вас с такими поступают как ты? Кастрировать - нет смысла, просто голову оторвать - не прочувствуешь наказания. Посадить тебя на кол? Или скормить монстрам? Ну! Отвечай!

И в приливе неконтролируемой злобы пнул ногой пытающегося усесться козла в плечо. Сурт опять завалился на бок, чудом не ударившись виском о выступающий со склона камень. Но вот на лбу царапина образовалась довольно глубокая, кожа порвалась, стала сочиться и капать кровь. Но лично у меня ни капельки жалости не возникло в душе к этому уроду. Скорей посетовал, что не убил нечаянно пинком. Если уж в советах по выживанию указывалось: "Чужого, незнакомого человека лучше убить сразу!", то уж такого отщепенца как Пнявый, следовало в любом случае казнить самым жестоким образом. Иного это мерзкий шакал не заслуживал.

Ну разве что проснулась моя практическая натура, нагло потребовавшая:

"Убить всегда успеем! А сейчас: экспресс-допрос! Потом бегом вниз: искать груаны!" - это напоминание оказалось более чем актуальным.

Поэтому я решил поторопить события. Ухватил приговорённого к казни типа за ворот, и резким рывком усадил перед собой, спиной к возведённому каменному забору:

- Долго молчать будешь?

Пнявый с полным равнодушием, не двинув рукой почесать рану или вытереть кровь, полностью открыл веки и уставился на меня мутным взглядом. Причём настолько мутным, что меня передёрнуло. Так смотрят полностью свихнутые, морально убитые, сумасшедшие или "перегоревшие" люди. Полное равнодушие к своей судьбе, крайний и мрачный фатализм, деградация всех желаний и склонность к суициду.

Пришлось повторить свой вопрос, хотя уверенности у меня убавилось наполовину:

- Так какую ты смерть для себя выбираешь?

Оказывается, Пнявый с ума не сошёл. И окончательно от мира не отмежевался. Даже разговаривать не разучился. А вот голос его стал совсем иной, как и тон. Отличия изначально уловить было трудно, но не в них была суть, а в сказанных словах:

- Мне нечего выбирать. Я уже умер. И бояться больше нечего, смерть уже позади. Всю жизнь боялся... Всю жизнь прожил как подлая, трусливая гнида... Унижался, лебезил, пытался угождать всем кто сильней меня и заискивал даже перед слабыми... На всякий случай... А зачем? Что мне это дало?

Я не выдержал, и вмешался в этот монолог, использовав очередную паузу:

- Это ты, козёл, отвечай на мои вопросы! Понял?!

- Понял, - продолжил Сурт с полным равнодушием. - Стоит ли мне выбирать собственную смерть? Ударь меня посильней головой и камни, да и не трать больше на меня времени. И действуй без сомнений... Привыкай... Иначе на Дне не выживешь...

Вот уж и в самом деле гнида! Смерти он, конечно, заслуживал и немедленной! Но зачем тогда, спрашивается, мы его спасали? Зачем Ксана рисковала собой из-за него, затирая его следы? Мне даже обидно стало, так и кипело в душе справедливое возмущение. Вот уж противоречия личного характера!

Но и время утекало. Спорить или выслушивать философию смертника, мне совершенно не хотелось. Ведь расспросить, а если потребуется то и допросить со всем пристрастием, я смогу и позже. Никуда этот шакал от меня не денется. Это он видит только на полсотни метров, а его выслежу и догоню, в какую сторону он только не двинется. Так что и связывать его не надо, по сыпучему склону он всяко медленнее будет двигаться, чем я по ровной дороге.

Поэтому решил его здесь оставить, а сам со своей боевой подругой поспешить на поиски самых важных для нас трофеев. Ну, вот никак мне не верилось, что мы останемся ни с чем после такого грандиозного сражения. Да и наших двуногих врагов-предателей следовало поискать. Даже "чужие" груаны - в здешнем мире наивысшая местная валюта.

Поэтому я наклонился к застывшему пленнику и грозно прорычал в самое лицо:

- Сидеть здесь и никуда не двигаться! - но присмотревшись, понял: моя команда пропала втуне. Сурт не шевельнулся, а взгляд его стал ещё мутней. Кажется, он уже и в самом деле перешагнул в царство мёртвых. По крайней мере, морально - однозначно. Но и сочувствующую мысль "Добить, чтобы не мучился!", я отбросил из-за её нецелесообразности. Наоборот, пусть мучается! И хорошо, если хоть немного раскается.

Вскочил, и стал одеваться. Потому что куртки и лёгкую броню мы сбросили в момент спешного возведения редута из камней. Ксана поняла меня без слов, начав облачаться сама, разве что в финале я ей немного помог. Подхватили своё оружие и поспешили вниз. Ну и на ходу я ей стал повторять основные советы:

- Держаться только у меня за спиной и смотреть в оба! Там куча шавок, поэтому не расслабляться ни на минуту. Пинай их сапожками тоже осторожно: промажешь, сама грохнешься. Облепят - покусают! И не стесняйся звать на помощь. Наша цель - груаны! В том числе те, которые могут быть на поясах мёртвого Крэча Быстрого и его подельников. Их там шесть было. Пнявый - седьмой.

Про худший вариант, что наших врагов сожрали вместе с поясами, старался пока не думать. Ну и не забывал на всякий случай глянуть в концы долины. Там расходящиеся войска как раз начали втягиваться в проходы, так что ещё минимум полчаса с той стороны даже случайно не может появиться самый отчаянный абориген. Да и толпа аборигенов не явится ещё по одной причине: вряд ли кто догадается, что именно здесь состоялось редчайшее по массовости и по накалу страстей сражение. А крики и вопли умирающих монстров, гул взрывов, так далеко никак не могли долететь.

Про оставшегося на верхушке склона Пнявого, тоже не забывал. По крайней мере пару раз оглянувшись уже с расстояния метров восьмидесяти и больше, не увидел торчащей над бруствером головы.

А потом пришлось удвоить внимание уже непосредственно на поле боя. Мелкие шакалы, как и следовало ожидать, не слишком нам мешали. Они так отожрались, что еле двигались и сами старались убраться с нашего пути. Если не могли двигаться, упираясь провисшими животами в поверхность, то просто скалились в нашу сторону и злобно рычали. Вид при этом у большинства был настолько несчастный и безобидный, что шавок стало немножко жалко, и я отказался от намерений довить их походя или тыкать им в голову каждый раз копьём. Не кидаются, да и ладно.

Первый груан, я заметил на перевернувшемся почти на спину тервеле. Видимо его опрокинуло взрывом, а потом байбьюки разорвали ему незащищённое брюхо. Ракушка не упала с него, оставаясь прилипшей к тыльной стороне шеи, но стоило мне только взять её в руку и аккуратно потянуть вниз, как она сразу отклеилась от мёртвого тела. Следующую минуту, мы с подругой разглядывали доставшееся нам чудо, не в силах оторваться от созерцания. Всё-таки есть нечто гипнотическое, мистическое и волшебное в этих образованиях живой природы. Недаром ради добычи этого чуда гаузы захватили данный мир, поработили людей, а порабощённых четырёхметровых валухов поставили над ними надсмотрщиками. От такой красоты больше ничего и не надо: только смотреть, созерцать и любоваться.

Хорошо, что из короткого транса нас вывели порыкивание недалеко находящейся шавки. Я быстро глянул в сторону нашего редута, убедился, что наш пленник оттуда и не высовывается, и скомандовал подруге: