Страница 84 из 95
– Смотри, чтобы глаз с него не спускали, а то, пока мы будем возиться с этими, он до тайника доберётся и все выгребет. Знаю я эту породу – только дай поживиться на шару. – Он вновь посмотрел на нас. – Так, вернёмся к нашим баранам. Но сначала расставим все точки над "и". Мне уже до конца ясно, что ты, Кейди, знаешь, где то, что нам нужно. Иначе бы не бегал от нас и уж тем более не приехал сюда. Ты, наверное, уже догадался, где находишься. А если нет, то скажу: в этой самой комнате в своё время допрашивали многих видных людей, прославленных революционеров, которые на поверку оказались предателями и врагами народа. И ни один из них не смог не сделать того, чего от них добивались мои бывшие коллеги. И знаешь, о чем их спрашивали? Не поверишь, но все о том же самом золоте, которое ты никак не можешь нам отдать. Все видные революционеры были, как правило, замешаны в присвоении награбленных в революцию и позже, в гражданскую, ценностей. Сталин же пытался их отобрать, чтобы присвоить себе. Знаменитая история подвалов Лубянки началась с этого золота и, как видно, здесь и завершится, потому что ты обязательно мне скажешь, где оно.
Круг замкнулся. Ты, наверное, изучал нашу доблестную историю, если знаешь русский, или просто слышал о нашей Лубянке. Правда, в учебниках, к сожалению, не описывались процессы пыток, но тут я тебе помогу. Сажают, например, несговорчивого человека голым на унитаз, к которому из соседней комнаты подведена специальная труба. Соответственно, к унитазу его крепко-накрепко привязывают, чтобы он не смог оторвать задницу. Потом выходят из комнаты, чтобы не оглохнуть от его криков. И запускают в унитаз через трубу голодных-голодных крыс. Представляешь, какое лакомство их ждало, когда они попадали в очко и видели там голую задницу и все остальное? Они жадно начинали утолять голод, а человек – охотно подписывать любые признания. Некоторые, правда, так и не сознались, поэтому… Впрочем, дальнейшую картину я тебе рисовать не буду – сам догадайся. – Он вздохнул и перевёл взгляд на меня. – Тебя это тоже касается, между прочим. Ты ведь, как я понимаю, секретарша? Может быть, ты и не в курсе того, о чем они говорили с твоим начальником, но если в курсе, то советую все рассказать нам. Тогда мы тебя отпустим с миром…
– О чем вы говорите, не понимаю, – процедила я, но тут Бэн вскочил со стула и подбежал к Индусу, протягивая тому лист бумаги с написанным на нем текстом. В следующее мгновение, узнав в нем свой экземпляр договора, я почувствовала, как стынут мои кости и слабеют ноги.
– Вот, Индус, совсем забыл! – радостно тявкнул Бэн. – Это я у них со стола смахнул на всякий случай. Глянь, что там написано!
Тот взял контракт, пробежал его глазами, и его лицо опять расплылось в счастливой улыбке.
– Ну надо же, какая красота! Ну-ка, ну-ка, почитаем. Так, Заказчик…
Исполнители… Надо же, даже проценты расписали… Какие предусмотрительные!
Что ж, теперь с вами все ясно. – Он уставился на меня. – Значит, ты тоже знаешь, где находится золото. Тогда лучше сразу говори, пока мы не начали сводить на нет твою красоту. Потом уже ничего не исправишь – мы работаем качественно.
– Пошёл ты, – буркнула я. Глаза Индуса налились кровью, и он прошипел:
– Бэн! Тащи их к Кравчуку! По-хорошему они, как видно, не понимают.
Спелись, ублюдки! Кравчук уже в курсе всего и ждёт. Все, убери их с моих глаз!
Нас схватили и снова повели по бесконечным коридорам. Потом запихнули в какую-то дверь и посадили на стулья, стоявшие посередине небольшой полутёмной комнаты с бетонными стенами. Здесь сидели в ожидании работы три здоровенных парня. В глубине был виден тяжёлый дубовый стол, на нем ярко горела лампа, направленная нам в лицо. Того, кто сидел за столом, я почти не видела. Бэн приблизился к нему с листом договора в руках, склонился, что-то прошептал и ушёл, оставив лист на столе и захватив своих головорезов. Чтобы не портить напрасно зрение, я последовала примеру американца и закрыла глаза, бросив на него прощальный взгляд. Непонятно было, о чем он думает, но лицо его по-прежнему было спокойно.
За нашими спинами происходило какое-то движение, но я не оборачивалась, ибо и так было ясно, что сейчас нас начнут мучить, пытать, а потом вывезут на грузовике за город, заставят вырыть себе могилу, расстреляют в затылок и закопают – все это я тысячу раз видела по телевизору, а теперь уже не сомневалась, что так оно все и было на самом деле в тридцать седьмом году.
– Ну-с, дорогие мои, – послышался вкрадчивый голос из-за лампы, и я открыла глаза, – у кого из вас нервы покрепче?
– Начинайте с меня, – зло бросил Пол. – Девчонка ничего не знает, она случайный человек во всем этом.
– Что-то мне не верится, что она подписала договор, не зная, где находится тайник… Впрочем, скоро все выяснится и так. Значит, сволочь буржуйская, говоришь, что у тебя выдержки больше? Прекрасно, тогда с тебя и начнём, а девка посмотрит. Если она слабая, то быстро заговорит.
– Дяденька, меня насильно впутали в это дело, – захныкала я. – Мне даже ничего не сказали, приставили пистолет к затылку и заставили подписать…
– Надо же, какие варвары, – посочувствовал он. – Двадцать два с половиной процента от бешеной суммы хотели тебе силком навязать. Не повезло тебе в жизни. Ладно, если считаешь себя такой хитрой, то с тебя и начнём. А то, может, сразу все скажешь?
– Да не знаю я ничего! – выкрикнула я, помня рассказ Пола о том, что они сделали со старым грузином в Америке. – Это произвол! У нас демократия на дворе! Вы на улицу хоть выходили после тридцать седьмого? Уже шестьдесят лет прошло, все изменилось, в космос полетели…
– Заткнись! – грубо рявкнул он. – Волков, займись ею!
Меня схватили сзади сильные руки, подняли со стула, подтащили к стоявшей сбоку кушетке и усадили. Волков, громадного роста мужик с бритой головой и тупой рожей мясника, в зеленой офицерской рубашке с засученными рукавами, схватил меня за волосы, приподнял голову и вопросительно посмотрел на сидящего за столом. Теперь я смогла его рассмотреть. Это был утлый птенчик с капитанскими погонами, лет пятидесяти, с редкими седыми волосами, короткими усиками, как у Гитлера, и совершенно бесцветными глазами. Эта сволочь улыбалась.
– Так-то вот, Мария, – ласково проговорил он. – Сейчас ты у нас будешь есть собственный палец. Знаешь, как это делается? Сначала тебе вставят его в рот, сожмут челюсти и будут жать до тех пор, пока не хрустнет под зубами кость и ты его не откусишь до конца. Потом ты его пожуёшь, проглотишь и подумаешь немного. После этого, если не поумнеешь, примешься за следующий. Сколько у человека пальцев, Волков?
– У женщин двадцать, у мужчин двадцать один! – пробасил мясник и тоненько хихикнул.
– Вот видишь, значит, у тебя будет время подумать. Начинай, Волков…
– Отпустите её, мерзавцы!!! – заорал американец, побагровев от напряжения и пытаясь вырваться из стальных клещей двух громил, прижимавших его к стулу. – Она ничего не знает! Я спасу тебя, девочка…
– Заткните ему пасть!
Откуда-то тут же появилось вафельное полотенце, и его затолкали в рот моему благородному рыцарю, разжав челюсти. Он ещё подёргался, дико вращая зрачками, но все было тщетно.
Всего в комнате, кроме нас, было четыре человека вместе с капитаном.
Это были не те лихие рубаки, что ворвались в офис, а другие, спокойные и сосредоточенные, видимо, профессиональные лубянские палачи в седьмом колене. Я сразу возненавидела эти гнусные рожи с мутными глазами. Кто-то мне говорил, что эти люди специально накачиваются наркотиками, чтобы не испытывать жалости к жертве и получать удовольствие от пыток. Те, что находились здесь, судя по исколотым венам на руках и характерному цвету глаз, вкололи себе тройную дозу и собирались покайфовать по полной программе.
– Начинай, Волков! – весело прощебетал птенчик. – Да смотри сильно не дави, а то сразу откусит и боли не почувствует.
– Сами учёные, – буркнул тот и принялся расстёгивать у меня за спиной наручники, придавив мою голову к кушетке.