Страница 85 из 95
Когда щёлкнул замок и мои запястья наконец высвободились, я не медлила ни секунды. Дико зарычав, я развернулась, чиркнула мясника ногтями по горлу, из которого сразу же фонтаном брызнула кровь, и сразу же, сильно оттолкнувшись от пола, прыгнула через стол на капитана. В следующее мгновение я свалила его на пол вместе со стулом и без всякой жалости свернула его тонкую шею. Он даже не успел удивиться. Оставшиеся трое, как я и ожидала, забыв про связанного американца, который, слава богу, ничего не видел из-за яркой лампы, кинулись ко мне. Между столом и стеной было небольшое пространство. Я уже была готова убить их всех. Моя звериная сущность вырвалась наружу, и в комнате вместо меня появилась пантера. Отскочив в тёмный угол, я оскалилась, тихо рыча, и выставила руки с растопыренными пальцами. Двое, бежавших с ближней ко мне стороны стола, отталкивая друг друга, неслись на меня, ещё не чувствуя никакой опасности.
Первый сразу же упал с распоротым животом. Это сработало лезвие, встроенное в мою туфлю. Второй, споткнувшись о первого, вписался бритой головой в стену, получил удар когтями и лишился половины лица. Третий, успевший сообразить, что ко мне лучше не приближаться, притормозил в трех шагах и начал лихорадочно вытаскивать пистолет из застёгнутой кобуры, пятясь от моих окровавленных когтей и сверкающих дикой злобой глаз. Сама я никогда не могла видеть со стороны, как я выгляжу, находясь в состоянии боевого транса, но не думаю, чтобы это было так уж привлекательно, потому что в бегающих глазках подонка появился животный страх. Кобура никак не расстёгивалась, руки его тряслись, а я не хотела, чтобы он выходил на свет, где Пол мог увидеть меня и то, что я сделаю с этим подонком. В тот момент, когда он наконец выхватил пистолет, между его глаз вонзился клинок из моей туфли, которую я сняла и метнула в него. Теперь меня смело можно было объявлять врагом государства за убийство работников его службы безопасности, если, конечно, те таковыми являлись, в чем я лично сильно сомневалась.
Надев туфлю и тщательно вытерев о рубашку палача руки, я появилась перед Полом. Увидев меня, испачканную кровью, он ещё больше побледнел и замотал головой, не понимая, что происходит.
– Все хорошо, мистер Кейди, – улыбнулась я через силу. – Только не задавайте вопросов. Нам нужно бежать, пока никто не появился.
Найдя на столе ключи от наручников, я освободила ему руки, и он уже сам вытащил изо рта полотенце. Схватив за локоть, чтобы он не вздумал заглянуть за стол, я потащила его, отупевшего и растерянного, к двери. Только там он смог выговорить:
– Что случилось, Мария? Что они там делают?
– Я вколола им снотворное, лошадиную дозу, – протараторила я, приложив ухо к двери. – У меня всегда с собой пара шприцев в лифчике. Забудьте о них, нужно выбираться отсюда.
Он внимательно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Потом отодвинул меня, прислушался, осторожно приоткрыл дверь и выглянул в коридор. Там было пусто. Показав мне большой палец, он выскользнул наружу. Я последовала за ним.
В обе стороны уходили запутанные части лабиринта.
– Вы помните, как мы пришли сюда, мистер Кейди? – прошептала я.
– У меня феноменальная память на такие вещи, – с улыбкой шепнул он. – Но мы сейчас не пойдём к выходу – сразу накроют. Мы сделаем ход конём.
– Как это?
– Сейчас увидишь.
Он посмотрел на мои ноги.
– У тебя туфли в крови, следы оставляешь. Сними. Я послушно сняла туфли и осталась босая. Пол подошёл к железной двери с глазком, расположенной почти напротив той, откуда мы вышли, заглянул в глазок, затем тихонько отодвинул засов, открыл дверь, вошёл внутрь и махнул мне рукой. Как только я забежала за ним, он прикрыл дверь, и стало почти темно.
Мы оказались с ним в самой настоящей тюремной камере-одиночке. Это был натуральный бетонный склеп размером со шкаф для одежды. Только сбоку к стене были прикреплены железные нары, а в углу рядом с дверью находилась параша, которой уже давно никто не пользовался. Видимо, эти знаменитые на весь мир подвалы не стали ломать или переделывать после известного периода нашей истории, а решили оставить до лучших времён, когда им вновь найдётся применение. А значит, были ещё люди, которые рассчитывали, что такие времена наступят. И они скорее всего спокойно сидели сейчас наверху, считай, в самом центре Москвы, и, злорадно взирая из окон на проходивших мимо свободных людей новой России, думали, что до этого времени не так уж и далеко.
Сев на нары, я сразу почувствовала себя не в своей тарелке. Пол остался стоять у двери, заглядывая сбоку в глазок. Пока ничьих шагов слышно не было.
– А нас здесь не поймают? – без всякой надежды спросила я тихо.
– Не должны. Это мой излюбленный трюк, – довольно пояснил он. – Они подумают, что мы сразу куда-то рванули, и побегут ловить нас по всему зданию. А мы спокойно отсидимся, а потом как-нибудь выберемся, когда они решат, что мы сбежали, и все утихнет.
– Но если это ваш излюбленный трюк, то им, наверное, известно про это?
Они же вас знают, – забеспокоилась я.
– Я его ещё никогда не применял… Тс-с-с. – Он прижал палец к губам, и я услышала приближающиеся звуки шагов.
Встав на цыпочки, я подошла и пристроилась к глазку с другой стороны. В камере было темно, и нас вряд ли можно было заметить из коридора. Шаги раздались совсем близко, и я увидела тучного пожилого прапорщика. Он был похож на тюремщика и спокойно шёл по коридору, по-хозяйски поглядывая на двери камер, словно его мучила тоска по славным прошлым денькам и он время от времени спускался сюда, чтобы проверить, в порядке ли его опустевшие владения. Не успела я подумать о самом ужасном, как его внимательный взгляд заметил открытый засов нашей двери, и он направился к ней, осуждающе качнув головой, мол, непорядок в войсках, дорогие граждане. Отстранившись от глазка, мы затаили дыхание. Свет из глазка на мгновение исчез, видимо, он заглянул в него, а потом громыхнул засов, и вновь послышались его неторопливые шаги. Вскоре они стихли в другом конце коридора.
Мы посмотрели друг на друга и лишь горько усмехнулись.
– Похоже, ваш излюбленный приём сработал, – ехидно прошептала я.
– А что, не так уж и плохо, – весело улыбнулся он. – Теперь они нас точно не найдут.
– Чему вы радуетесь, не пойму? Нас ведь замуровали. Теперь не только они, но и вообще никто не найдёт. Сгниём здесь заживо…
– Ничего, как-нибудь выберемся. Ты лучше скажи, чем ты тому жлобу горло перерезала…
– Шприцем. Стоп, кажется, опять кто-то идёт… Мы скосили глаза в круглое окошко. На этот раз слышался прямо-таки топот. Тяжёлые и уверенные шаги быстро приближались. Это оказался Индус. За ним шёл Бэн и ещё один из тех, что были в нашем офисе. Жирный подошёл к двери напротив, взялся за ручку, но тут взгляд его упал на пятна крови от моих туфель на полу.
– Быстро работают, однако, – довольно проговорил он, кивнув на пол. – Старая школа. Давно надо было его сюда притащить, – и без стука вошёл внутрь.
Остальные ввалились следом.
Мы не видели, что там происходило, зато все было отлично слышно.
– Ни хрена себе! – раздался то ли восхищённый, то ли испуганный возглас Индуса. – Это ещё что за дребедень?!
– Где американец?! – взвизгнул Бэн. – Это все он, я его знаю! Козлы позорные!
– Урою всех! Гниды вонючие! – закричал третий.
Они что-то расшвыривали в комнате, кого-то пинали и крыли трехэтажным матом всех на свете. Потом Бэн с друганом выскочили и бросились куда-то по коридору, а Индус встал в проёме двери и, поглядывая по сторонам, начал взволнованно кричать в сотовый телефон:
– Перекройте все выходы! Немедленно! Двое сбежали из-под стражи!
Мужчина и девушка, особо опасные преступники! Не выпускать никого вообще!
Передайте на все посты!
Потом набрал другой номер и виноватым тоном проговорил:
– Леонид Маркович, у нас неприятности… Не волнуйтесь, никто не слышит, я здесь один. В общем, они умудрились сбежать от вашего Кравчука… Да, он мёртв, и его помощники тоже… Уверен, это американец опять свои штучки выкидывает… Не знаю, как он это сделал… Оба в наручниках были. Но ничего, отсюда им не выбраться, сами знаете, сейчас поймаем, я уже тревогу поднял…