Страница 5 из 33
Она прогнала от себя образ Джорджа Туэмбла.
В Крэгхолд-Хаус, и в этой комнате, и вокруг, было тихо и спокойно, как на кладбище в полночь. Не скрипела старая крыша, не трещали стропила, даже голоса ночного ветра не было слышно. Это было страшновато и на самом деле не вполне естественно. На какое-то мгновение она напряглась, лежа на подушке и по-прежнему не открывая глаз, прислушавшись, чтобы что-нибудь услышать. Ничего. Но ведь в конце концов, уже стоял конец октября, бабье лето почти закончилось, и небо сегодня вечером было недобрым и неспокойным. Даже неприятным. Совершенно ясно, что такие старые номера, как этот, не могут быть звуконепроницаемыми. Она должна была слышать, как воет ветер, как он шелестит по трещинам и щелям дома или хотя бы свистит и продирается сквозь густые ветви всех этих деревьев, окружающих дом. Но ничего подобного. Ночь была тиха. Энн не сомневалась, что, даже если бы сейчас по полу через всю комнату прошла мышь, она бы услышала легкое постукивание ее крошечных когтистых лапок. Мысль об этом заставила ее немного занервничать. Беспомощно вздохнув, она открыла глаза и снова оглядела комнату.
Все в ней оставалось по-прежнему.
Туалетный столик, кресла, коврики, обои, приставной столик, чемоданы, дверь — ничего не изменилось, ничто не вызывало тревоги. Страшно усталая и совершенно измотанная, она все же никак не могла уснуть. Она внимательно прислушивалась еще какое-то время, но не услышала ничего. За закрытой дверью был лишь безмерный вакуум тишины и покоя. Было ощущение, что эта маленькая комната представляет собой какую-то отдельную, изолированную от других планету на орбите Небытия, и это ощущение приводило Энн в замешательство.
Внезапно оно стало совершенно нестерпимым. Энн решительно встала с кровати, откинув в сторону стеганое одеяло, и взяла халат, который висел на кресле, стоявшем рядом. Это был шелковый японский халат с цветами, подаренный ей Джорджем Туэмблом на ее двадцать первый день рождения. Большая любовь с Джорджем закончилась, но шотландско-ирландский характер, доставшийся в наследство Энн Фэннер, был слишком практичным, чтобы отвергнуть этот халат только потому, что их с Джорджем отношения испортились. Не стоит путать одно с другим!
Откинув назад свои длинные темные волосы, Энн затянула пояс на тонкой талии и, бесшумно двигаясь, подошла к окну. За стеклами царила тьма. Темнее ночи Энн не могла припомнить, но это не имело значения. Встав у подоконника, она стала внимательно всматриваться в ночь. Все было тихо и беззвучно, как Смерть, но она почувствовала, что пытается бороться с темнотой, стараясь разглядеть хоть что-нибудь или, может быть, кого-нибудь. В этом спокойствии, в этом оазисе тишины и одиночества было что-то таинственное и нереальное.
Увидеть ей удалось совсем немного. Ночная мгла была густой и тяжелой, как туман. Даже деревья, высокой стеной стоявшие вокруг замка, сейчас казались не более чем сплошной чернильно-черной массой, скрывавшей остальной мир. Из окна комнаты Энн не было видно земли, потому что под тем окном, у которого она стояла, проходил скат крыши, выступавший на девять-десять метров. Как ни старалась, но дальше него она ничего не смогла увидеть. Крэгхолд-Хаус был окутан мраком, словно темный корабль в море ночи. Неподвижный и совершенно безмолвный силуэт, вырисовывающийся на холодном холсте. Прямо какой-то «Летучий Голландец», а не дом...
Но...
Только она хотела отвернуться от окна, отчаявшись в своей бесплодной попытке, она увидела это.
Это.
Нечто, какое-то движение, едва уловимый знак — нет, свет!
В какой-то момент ей показалось, что это ее глаза снова играют с ней злую шутку, как и в тот раз, когда она, впервые войдя в номер, увидела перед собой комнату, залитую лунным светом. Но нет!
Снаружи, где-то внизу, в темноте, был свет: мерцающий, яркий, он быстро перемещался в пространстве, плясал и подпрыгивал, словно буй в штормовом море. Энн прислонилась к стеклу окна лицом, стараясь получше разглядеть и понять, что было источником света, но увидеть ничего не удалось. Покачивающийся, дрожащий, мигающий огонек размером не более апельсина летел в ночи, то исчезая, то снова появляясь в темноте. Энн Фэннер безуспешно пыталась понять, что это такое. Затем внезапно, словно подули прямо в его середину, «апельсин» остановился, стал шире и изменил направление движения. Теперь он двигался не слева направо, а прямым курсом направлялся к ней. Колебания прекратились, и теперь это был ровный светящийся круг, двигавшийся прямо к ней. Оторопевшей от ужаса Энн казалось, что светящийся шар находится уже у края ската крыши и поднимается вдоль него к окну. Окно словно магнит притягивало шар и направляло его прямо к ней, стоявшей, дрожа от изумления, у этого окна.
Ей и в голову не приходило, что это был или мог быть какой-нибудь человек, например обычный прохожий, шедший вблизи Крэгхолда с обычным электрическим фонарем. Она не подумала и о том, что это, может быть, игра ночного освещения и погоды в сочетании с какими-то удивительными оптическими эффектами. Всем сердцем и душой она верила и думала лишь о полночном чудище, которое теперь направлялось прямо к ней, выпустив свои омерзительные когти, готовое растерзать ее на части или унести с собой во мрак ночи.
Энн не могла ни закричать, ни двинуться, ни отвернуться — она не могла убежать от своей судьбы. Мигающий, пляшущий огненный шар, ставший теперь больше апельсина, поднимался вверх все ближе и ближе к ней, и свет его становился все ярче в адском мраке ночи. Крэгхолд-Хаус, его аура и легендарная история поймали ее в западню ужаса, выбраться из которой она не могла.
Слегка накренившись, он поплыл прямо к ней, опустившись у самого окна, и Энн очутилась лицом к лицу с дьяволом. За кратчайшее мгновение времени, которое могли отсчитать все часы разума и здравого смысла, она увидела то, что невозможно увидеть и оценить никаким мерилом рассудительности и истинности.
Это было сияние, мерцание, легкое кружение света во всех вариациях его желтовато-янтарных оттенков. Он вращался, сверкал, передвигался и, казалось, становился на глазах все больше и больше.
В кромешном мраке, наступавшем со всех сторон, охваченная безумным страхом, Энн словно заглянула в самые глубины преисподней.
И увидела лицо. Лицо человека. С дьявольским выражением.
Лицо призрака.
Ввалившиеся красные глаза, горящие безумием, запавшие щеки, заросшие клочковатой седой бородой, и рапа на переносице орлиного носа, из которой вытекала струйка крови, — и все это в натуральную величину. Большая синяя шляпа с загнутыми к середине полями — изрядно потрепанная деталь прежней элегантности, — с блестящей кокардой с двумя перекрещенными кавалерийскими саблями; плечи почти не были видны, но в какое-то мгновение сверкнули погоны — и больше ничего.
Красный свет и фантасмагорическое кружение исчезли в мгновение ока, а затем — новая вспышка, еще более нереальная, чем раньше, и все опять погрузилось во мглу. Снова царили ночь и мрак. Темнота волной накатила, обрушилась на Энн. Она поглотила ее, бросив на пол комнаты; она ввергла ее в водоворот невыносимых звуков, от которых кружилась голова, путались мысли. Ужас поразил Энн. Ночь захватила все. Она увлекла Энн и катала ее по полу номера до полного изнеможения.
Призрак Крэгхолд-Хаус появился снова. И даже ненастная октябрьская погода не могла удержать его от ночной прогулки.
И даже эта юная светлоглазая современная девушка, Энн Фэннер, не могла теперь отрицать его власти над Тьмой.
И человеческим разумом.
А на другом конце Крэгхолд-Хаус, где-то в нижних ярусах древнего замка из камня и дерева, кое-кто еще не спал в эту ночь. В ровном свете свечи, стоявшей на латунном подносе, человек по имени Картрет читал книгу.
На первый взгляд было трудно определить характер комнаты, в которой он находился. Отсвет пламени падал справа на его тонкое, удлиненное, аристократическое лицо. На нем по-прежнему был официальный темный костюм, оценив который Энн Фэннер отметила утонченный вкус самого Картрета. Длинными пальцами, напоминающими лопаточки, но при этом очень красивыми и изящными, словно выточенными из слоновой кости, он прямо перед собой держал книгу в мягком дешевом переплете, и его проницательные немигающие глаза пробегали по печатным строчкам. В отсветах пламени свечи были видны и другие книги, в том числе несколько толстых томов в твердом переплете, аккуратной стопкой сложенные слева от него. Книга, которую Картрет читал с явным интересом, была копией очень популярного издания Штайгера «Необычные гости». Простой стол, за которым он сидел, не был покрыт лаком и, вероятно, был сколочен из досок на скорую руку. В неосвещенной части этой маленькой комнаты невозможно было разглядеть какую-либо мебель. Ясно были видны лишь пламя свечи, мрачный Картрет с аккуратно причесанными блестящими волосами, его руки и книги. Хотя, если напрячь зрение, у одной из стен комнаты можно было заметить едва различимые контуры довольно обшарпанного ящика длиной около трех метров. Он лежал на боку и больше, чем на что-либо другое, был похож на гроб.