Страница 4 из 33
Отблески и мерцание серебристого света, казалось, делали все вокруг совершенно нереальным; впечатление было гораздо сильнее, чем во время обычных фокусов с оптическими иллюзиями. Словно это была некая лунная комната, и в ее диком великолепии было нечто-то такое, отчего переставало биться сердце, охватывал страх и кровь стыла в жилах. Даже полная луна, хотя и сильная, не могла бы создать подобного эффекта. Какая-то неземная дымка струилась вокруг каждого предмета, как бы омывая его изумительным светом.
У Энн больше не было сил смотреть на это.
Словно слепая, умирая от страха, она стала на ощупь искать выключатель, нажала на него и снова прищурилась.
И случилось чудо.
Серебро, мерцание лунного света, игравшего, словно драгоценные камни, мгновенно сменились абсолютно осязаемой, по-домашнему уютной старомодной обстановкой с деревянной мебелью, деревом же отделанными полом, потолком и стенами комнаты. Высокая, невероятно широкая латунная кровать с пологом на четырех столбиках не казалась чем-то необычным, так же как и фаянсовый кувшин и стакан для воды, торжественно стоявшие на ночном столике у левого угла кровати. Энн Фэннер глубоко вздохнула, обошла свой аккуратно поставленный туристический багаж и направилась к двустворчатому окну, на котором висели до смешного тонкие и прозрачные занавески. В волнении она стала всматриваться в небо.
Луны на небе не было.
Только темнота и бегущие облака — хмурая, отвратительная погода. Может быть, даже буря. По правде говоря, сейчас Энн едва ли была способна оценить окружающий ландшафт и панораму Крэгхолда.
За окном — только темнота и толстая степа деревьев. «Кипарисы, — подумала Энн, вспомнив брошюру о Крэгмуре, — древние кипарисы с искривленными стволами; некоторые из них росли еще в прошлом веке, во время Гражданской войны и все такое...» Она встряхнула головой, чтобы прийти в себя. Наверное, она устала, слишком устала, и такая резкая смена освещения подействовала на нее. Такое ведь случается, правда? Наши глаза то и дело обманывают нас, особенно когда голова отказывается работать, как это случилось с ней сейчас. Однако Энн никак не могла отделаться от назойливой мысли, что лупы на небе не было вообще.
Прямо как в первой строке песенки, популярной несколько лет назад: «На небе вовсе нет лупы»...
Как бы глупо это ни было, Энн все же не решилась снова выключить свет, чтобы проверить свои предположения. Она была слишком расстроенной и уставшей, чтобы забавляться подобными играми. А тут еще этот проклятый Картрет с его вкрадчивыми манерами! У него какой-то совершенно нездешний вид. И шарм. Он похож на человека Старого Света. А этот маленький старикашка Вентворт, появляющийся и исчезающий, словно призрак, — как ему, черт побери, удается сновать повсюду, оставаясь невидимым и неслышимым? Ну прямо настоящий маленький помощник Санта-Клауса! Вот тебе и Крэгхолд-Xayc!
При всем при том это вовсе не значит, что все старые замки таковы. Особенность этого была в том, что здесь, безусловно, не было уныло. Далеко не уныло.
Скорее, было ощущение, что ты постоянно движешься куда-то назад, в прошлое. Однако слово «живописно» тоже не подошло бы.
Да, здорово она опростоволосилась с этим лунным светом, серебряным блеском и... Вдруг у нее снова перехватило дыхание от того, что она почувствовала легкий, почти неуловимый запах чего-то. В полном отчаянии, Энн невольно переводила испуганный взгляд по комнате, пытаясь отыскать какой-то темный угол или углубление. Она была почти уверена, что если что-то там увидит — ну хотя бы что-нибудь! — то закричит во всю силу своих легких, не важно, побеспокоит она кого-то своим криком или даже разбудит.
Наконец она это увидела.
Совершенно ошарашенная, она все же не закричала. Да и как можно? Это же все вездесущий Вентворт. Наверное, он появился и тут же исчез — быстро, словно вор в ночи.
О господи, все это было так нелепо — словно в «Алисе в Стране чудес».
На круглом приставном столике, изогнутая резная ножка которого была выточена в виде грифона или какой-то другой фантастической фигуры, стоял чайник цвета какао и рядом с ним — такая же чашка и столовое серебро.
Сквозь истерический смех, который вырвался у нее от страха, Энн все же разглядела струйки горячего пара, спиралями поднимавшиеся из изогнутого носика чайника.
Ее ждал чай.
Чай, обещанный Картретом.
Глава 2
ПРИЗРАК
Всю ночь Энн так и не смогла уснуть. Как ни старалась.
При всей усталости тела и души Энн Фэннер просто не смогла отдаться на милость сна. Она заставила себя отбросить прочь мысли о фантастическом серебряном лунном свете, который видела в своем номере. Человеческий мозг так устроен: он не верит тому, чему не может найти объяснение. Все, что находится за гранью непреложных законов истины и веры, объявляется несостоятельным, то есть отбрасывается, словно этого не было, никогда не было. Это был всего лишь мираж, результат нарушения пищеварения и тому подобное.
Укрепив себя такой женской логикой, тщательно заперев дверь изнутри на задвижку и оставив включенным свет, Энн быстро приготовилась ко сну. Все это она проделала совершенно привычно, не задумываясь, что устраняло дальнейшие случайности и пугающие мысли о вещах, которые ей уже довелось увидеть, а также о загадочном Картрете, да и о самом Крэгхолд-Хаус. Завтра утром будет достаточно времени, чтобы как следует развесить вещи в огромном стенном шкафу, что слева от старомодного туалетного столика с трельяжем.
В общем и целом комната была очень симпатичной, даже если принять во внимание тот факт, что вся обстановка и внутренняя отделка были похожи на те, что публиковались в «Харперс базар» выпуска эдак года 1890-го. Никогда раньше она не видела такой старинной мебели. Например, кровать, при всей ее массивности и уютном стеганом одеяле, представляла собой латунное чудовище из прошлого; огромные кресла с откидывающимися спинками и снимающимися подушками были словно из ночных кошмаров, а точно такой же туалетный столик с трельяжем мог быть, скажем, у Скарлетт из «Унесенных ветром». Половицы были покрыты разбросанными по всей комнате когда-то великолепными, по теперь совершенно выцветшими ковриками, которые, казалось, сохранили запах истории и прошлого века. Бледно-желтые обои на стенах с сотнями разбросанных по ним ирисов, от которых рябило в глазах, выцвели и местами потерлись. Потолок тоже был светло-желтым, то там, то здесь покрытым мелкими трещинами. Однако, несмотря на устаревшую обстановку и атмосферу Давних Времен и Вчерашнего Дня, это была комната, в которой ей, молодой женщине, было удобно и уютно. В общем, это была комната для женщины, и этот очевидный факт был очень приятен для Энн и даже привел ее в восторг.
В конце концов, каким бы ни представлялся этот старик Вентворт, он был настоящим волшебником по части приготовления чая. Крепкий лимонный запах и вкус подняли дух Энн до небес. Если, конечно, это Вентворт готовил чай, а также подавал его!
Лежа в кровати (электрический свет оставался включенным, так что темные углы ее не пугали), Энн закрыла глаза и попыталась уснуть.
Но это оказалось невозможным.
Сразу же перед ее мысленным взором возник образ Джорджа Туэмбла. Она видела его — большого, широкоплечего; ощущала прикосновение его рук так, как они обнимали ее при их последней встрече, и слышала его решительный и как-то странно подрагивавший голос, говоривший: «Ну давай же, Энн, не будь дурочкой! Надо брать от жизни все, пока есть возможность!» Именно тогда она и дала ему пощечину. Лицо ее горело, а сердце готово было разорваться. Она хотела выйти замуж по Любви, Джордж же, по-видимому, предпочитал другой путь. Она словно опять видела себя, ослепшую от слез, убегающую по плохо освещенной лестнице из этой отвратительной маленькой меблированной комнаты на Кендал-стрит. После этого ей было нетрудно улететь из Бостона, покинуть город и найти это место — Крэгхолд-Хаус — подальше от лжи, боли, страданий и Джорджа. Ей очень хотелось быть с ним, но, несмотря на современные свободные нравы, Энн Фэннер была девственницей. Она не признавала добрачные связи и ставила любовь превыше всего. Возможно, такие жесткие нравственные рамки ее заставила принять смерть родителей, но в двадцать лет в ее жизни было только пианино; она была полностью поглощена учебой, следуя мудрому совету постоянно находившегося рядом профессора Элески. Трудно сказать, по какой причине — может быть, по Фрейду или как-то иначе, — но Энн всегда было легче иметь дело с мужчинами более старшего возраста, чем с острыми на язык легкомысленными студентами-одногодками.