Уиллоу

– Нет, на самом деле, я больше не разговариваю со своими старыми друзьями, – говорит она через некоторое время. – Марки – та, с которой мы ели алкогольное желе... Я не разговаривала с ней месяцы. – Уиллоу заканчивает есть сэндвич и комкает обёртку.

– Ты, как бы... не скучаешь по ним?

– Ну, да, но… – Уиллоу думает о телефонных звонках, которыми они с Марки обменивались раньше. Она задается вопросом, что бы подумала Марки о Гае, и представляет, каким был бы разговор между ними двумя о нём. Жаль, что она не будет говорить с ней в ближайшее время. – Знаешь, почему я больше не разговариваю со своими старыми друзьями? – Уиллоу поворачивается, чтобы посмотреть на Гая. – Я не могу, потому что это слишком больно. Сначала я думала, что это было лишь из‑за того, что они не понимали мою ситуацию, но затем я поняла, что это из‑за того, что они слишком сильно напоминают о той жизни, которая у меня была. Видеть их с родителями, делать все те вещи, которые мы делали раньше, что бы то ни было – всё это слишком сложно. Вещи кажутся такими же, и затем, в конце дня, они возвращаются к своим привычным жизням, к своему привычному старому миру, который они всегда знали. А я застреваю в своем собственном, в этом новом мире, в котором я проснулась. Я просто гость в их мирах. – Она нервно начинает кромсать скомканную упаковку от сэндвича.

Гай спокойно забирает обёртку из её рук и выбрасывает вместе со своей в ближайший мусорный бак.

– Ты говоришь, что я ошибаюсь насчет своего брата, ‑ продолжает Уиллоу. – Но вот часть о том, откуда я знаю, почему права. Для него я постоянное напоминание того, какой его жизнь была прежде. Он никогда не сможет сбежать от этого, даже на пять минут. Я вторглась его мир. Каждый раз, когда он видит меня, он знает, что что‑то изменилось навсегда, – она останавливается. – Прости. Ты задал мне простой вопрос, и я... Слушай, даже я больше не хочу об этом говорить. Сделай мне одолжение, хорошо?

– Погода в Куала‑Лумпур? – Гай вскидывает брови.

– Ну, хоть что‑то.

– Хорошо… Ты знаешь, что я делал, когда ты позвонила?

– Ох… – Уиллоу думает около минуты. – Смотрел игру?

– Какую игру? – Гай выглядит запутавшимся.

– Не знаю, разве нет никакой игры?

– Ты имеешь в виду Мировую серию?

– Сойдет.

– Ты опережаешь события на десять дней.

– Хорошо, так что же ты делал?

– Читал "Бурю" .

– О, – Уиллоу обдумывает это. – И… – подсказывает она.

– Возможно, ты права, – соглашается Гай. – Она лучше, чем "Макбет" .

– Я же говорила!

– Я сказал, что, возможно, ты права. Но в действительности ты не можешь сравнивать, потому что они совсем разные. Я имею в виду, "Буря" вся такая волшебная, романтичная... Эй, посмотри на это, – он прерывает сам себя. – Посмотри! Около пруда.

– Что? – Уиллоу прослеживает за его взглядом, но не находит чего‑либо, в чем он так заинтересован, разве что человека, выбирающегося из лодки.

– Он просто оставляет её здесь, – говорит Гай. Он, кажется, взволнован. – Ты должен возвращать их, я знаю это, потому что я арендовал их пару раз. Это, на самом деле, дорого, но этот парень просто оставляет её здесь! Пошли, – он хватает её за руку, поднимает на ноги и начинает бежать вниз по холму.

– Ты знаешь, что делаешь? – говорит Уиллоу, наблюдая за тем, как он залезает в лодку.

– Извини? – Гай смотрит на неё. – Я занимаюсь греблей на реке три раза в неделю, ты думаешь, я не могу справиться с прудом?

– Всё равно, – Уиллоу пожимает плечами, затем осторожно забирается в лодку и садится, пока он хватается за весла и направляет лодку к центру пруда. – Вы когда‑нибудь с Энди, я не помню, уменьшали свое время на три минуты?

– На десять секунд, – Гай тянет весла. – Сейчас мы делаем 2500 за восемь минут и двенадцать секунд. Если мы это время сократим на три минуты, то побьем мировой рекорд с довольно большим отрывом. В любом случае, я не жду, что мы побьем 8.12. Энди не особо хорошо старается, а я не так уж и беспокоюсь. Я занимаюсь греблей только потому, что мне нравится ранним утром плыть по реке.

Уиллоу наблюдает за действиями его рук, когда он гребет. В его движениях есть что‑то невероятно успокаивающее, почти гипнотическое. Она не может оторвать взгляда от плавного движения его сильных слегка загорелых рук, когда он управляется с веслами.

Она опускает ладонь в воду и по мере продвижения оставляет за собой легкий след. Может, это из‑за того, что она измучена с прошлой ночи, или потому что весла, погружаясь в воду, издают нежный звук, Уиллоу не знает и ей все равно. Она лишь уверена в том, как спокойно себя чувствует, лучше, чем за последние дни и даже недели. Она наблюдает за Гаем из‑под полу прикрытых век, и прежде, чем погрузиться в сон, видит его улыбку.

Глава 11

– Смотри, вот это похоже на кролика.

– Ты в своем уме? – Уиллоу поворачивает голову, чтобы взглянуть на Гая. Они лежат рядом на траве и смотрят на облака. – Это, скорее всего, лебедь.

– Это ты с ума сошла. Гляди, – он показывает на небо. – Видишь уши?

– Нет, это шея .

– Уши.

– Слушай, – Уиллоу переворачивается на живот и подпирает голову руками. – Не знаю, как тебе это сообщить, но у тебя, похоже, серьезные неприятности.

– Да неужели? И какие?

– Тебе знакомы тесты с чернильными кляксами? Ты, наверняка, где‑нибудь читал про них. Когда психиатр заставляет тебя смотреть на картинки с чернильными кляксами .

– Да, конечно, – Гай поворачивается на бок лицом к ней.

– Так вот, дело в том, что большинство людей, глядя на какое‑то чернильное пятно, думает, что оно похоже на дом или что‑то еще, но есть другой человек, который считает, что оно похоже на.… Ну не знаю, на паука…

– Или кролика.

– Точно! И таких людей признают невменяемыми.

– А ты что думаешь?

– Ну, считать, что облако похоже на кролика… плохой признак.

– Может, то, что ты считаешь, что оно похоже на лебедя, гораздо хуже, – зевая, говорит он и снова переворачивается на спину. – Так какую домашнюю работу тебе нужно было бы сейчас делать?

– Пожалуйста, не напоминай, – стонет Уиллоу. Когда она утром решила пропустить школу, то действительно намеревалась провести весь день, просматривая тест по французскому, или, наконец, приступить к работе над докладом. Она и не ожидала, что проведет это время, болтаясь по парку с Гаем. Но за три часа с тех пор, как они позавтракали, они больше ничем не занимались, кроме как греблей, долгой прогулкой и, наконец, простым сидением и разговорами.

Уиллоу знала, что ей не следовало этого делать, но все же было невозможно расстаться с ним. Несмотря на то, что она по сути все еще не разобралась в том, что произошло прошлой ночью, несмотря на то, что она сильно отстала в своей работе, она не чувствовала необходимости что‑либо делать, кроме того, чтобы сидеть и разговаривать с ним. Девочка, которая убила своих родителей, которая режет себя, находится за миллион милей отсюда. Прямо здесь, прямо сейчас Уиллоу попросту и всего‑навсего девушка, проводящая день в парке с парнем.

– Ладно. – Гай слегка подталкивает её локтём. – Ну же, скажи мне.

– Я сильно отстала на курсе, который вам всем так нравится – "Мифы и Идиоты" или как он там называется, – говорит Уиллоу, выдергивая пару травинок с лужайки. – Мне нужно уйму всего прочитать, и я уже должна была начать писать доклад. – Она пытается использовать травинки как свисток. – И почему у меня не получается? Я думала, что траву можно использовать как свисток или вроде того.

– Мифы и Идиоты? – он смеётся. – Это хорошо. Энди оценит. И да, с помощью травинок можно свистеть, но я не делал этого с пятилетнего возраста, поэтому не проси меня показать, как это делается.

– Помощи от тебя. – Уиллоу позволяет травинкам разлететься на ветру. – Ты знаешь, о чем должен быть доклад? О Деметре и Персефоне, потере и освобождении, как после того, как Персефону увели в подземный мир, они умерли друг для друга. Я хочу сказать, что для меня это должно быть довольно просто. Возможно, у меня единственной в классе имеется личный опыт, так? – Уиллоу на секунду замолкает. – Кроме того, что ты уже знаешь? Речь не о потере, а о возрождении, о том, как они воссоединяются…