Уиллоу

– Думаю, я все‑таки знаю его лучше тебя, – холодно говорит Уиллоу.

– Я не пытаюсь сказать тебе, что ты чувствуешь, а что ‑ нет. Я просто хотел бы, чтобы ты почувствовала себя лучше и, может, смогла бы посмотреть на вещи с другой стороны…– он не заканчивает предложение.

– Это не так просто, – говорит Уиллоу. Сейчас ей тяжело смотреть на него. Ей больно видеть, насколько несчастным он выглядит, потому что она знает, что ответственна за это. – Послушай, не думай, что разговор с тобой не заставляет меня чувствовать… – она подыскивает слова. – Ну, ты не разговариваешь со мной, как остальные, – сбивчиво заканчивает она, но это не все, что она на самом деле хотела сказать, отнюдь нет.

– Да, но и ты тоже не разговариваешь со мной, как все остальные, – говорит Гай.

– Разве? – удивляется Уиллоу.

– Конечно, обсуждения "Унылых тропик" между разговорами о том, на каких частях тела ты себя режешь, потому что считаешь себя убийцей. Совершенно обычное дело, с каждой знакомой мне девушкой все то же самое. Что с вами такое, люди? То есть, если мне действительно приходится выдерживать подобный разговор, претворяясь, что мне не скучно… – Он качает головой.

Уиллоу не может поверить, действительно не может поверить, что она смеется, Гай – тоже, и какое‑то мгновение они оба буквально трясутся от смеха. – Я не по этому себя режу, – говорит она после того, как успокаивается.

– Тогда почему ты просто не... – говорит Гай, но Уиллоу перебивает его.

– Послушай, я просто минуту назад пыталась сказать, что ты – единственный человек, который слушает меня и которому не приходится претворяться, что все в порядке, – она останавливается, не уверенная, нужно ли продолжать, но на самом деле это меньшее, что она может сделать для него, учитывая, как много он сделал для нее.

– Знаешь, я кое‑что поняла после смерти своих родителей, – голос Уиллоу слегка дрожит. – Я поняла, что люди говорят, как они реагируют, говорит о них гораздо больше, чем что‑либо еще. Люди думают, что они приносят тебе соболезнования или как угодно назови их, но на самом деле они позволяют увидеть тебе, что из себя представляют.

– Я не совсем тебя понимаю, – хмурится Гай.

– Ну, ладно, вот, что я имею в виду, – Уиллоу глубоко вздыхает. – После похорон одна пожилая дама подошла ко мне, чтобы сказать, как ей жаль. Я едва ее знала, но мои родители знали ее получше. Как бы то ни было, она сказала, что ей жаль, а потом добавила, что, по крайней мере, они умерли не в одиночестве . – Уиллоу закрывает глаза, когда видения и звуки того дня обрушиваются на нее. Это не просто, но через мгновение она берет себя в руки и продолжает.

– Так вот, довольно странно говорить такое, когда думаешь об этом. Я хочу сказать, что мои родители мертвы , они погибли в автомобильной катастрофе, через это ужасно трудно пройти, а она говорит, что они, по крайней мере, умерли не в одиночестве, то есть она сказала, что это хорошо, что они умерли вместе, – на секунду Уиллоу замолкает и смотрит на Гая. Она видит, как внимательно он слушает.

– Когда я говорю, что она была старой, – продолжает Уиллоу, – то имею в виду, что она старая , думаю, ей было за восемьдесят. И я знаю, да и все остальные – тоже, что ее муж умер тридцать лет назад, а ее единственный сын погиб во Вьетнаме прямо перед этим. И полагаю, что у нее перед глазами было лишь то, что она умрет в одиночестве. При этом она не была равнодушной ‑ как для нее, с моими родителями все произошло быстро.

– А вот еще один пример: на другой день я рассказала Лори о своем брате, как ему приходится заменять родителей, и знаешь, что она ответила? Что он милый. И она тоже не была равнодушной. Она просто не понимает, – Уиллоу замолкает и отводит взгляд от Гая. – Но с тобой, ну, то, что ты говоришь… Ты понимаешь , и от этого мне… лучше. – Уиллоу чувствует, что начинает краснеть.

– Ты много краснеешь, – через мгновение говорит Гай.

– Ничего не могу с этим поделать.

– И не делай. То есть, красней. Мне кажется, эт о мило.

– Ох.

– И я, правда, счастлив, что от того, что я делаю, тебе становится лучше.

– Ох. – Теперь Уиллоу действительно красная, но она не отворачивается от него, а лишь позволяет ему смотреть на себя и ее раскрасневшееся лицо.

– Мы сильно опаздываем в колледж, – говорит Гай. – Мы определенно пропустили первый урок.

– Я сегодня не иду в колледж, – говорит ему Уиллоу. – Я просто не могу, тем более, после вчерашней ночи, и в любом случае, я настолько отстала в своей работе, что мне действительно нужно остаться дома и попытаться все наверстать.

– Может, я тоже не пойду, – Гай вытягивает свои ноги и скрещивает за головой руки. – Это мог бы быть отличный день для отдыха.

– Ты не обязан делать это из‑за меня, – торопливо говорит Уиллоу. – Я имею в виду, тебе не стоит беспокоиться, что я собираюсь что‑то сделать…

– Может, я делаю это, потому что хочу, – говорит он. – И раз уж я здесь, есть что‑то, что ты хочешь сделать? Я имею в виду, перед тем как приняться за домашнее задание?

Уиллоу думает обо всех вещах, которые ей бы хотелось сделать: пойти спать три дня подряд, доделать свой проект... наконец‑то. Может даже сделать что‑то для Кэти и Дэвида, например, убрать дом или сходить за покупками, но все эти вещи бледны в сравнении с одной острой необходимостью, которая у нее есть прямо сейчас.

– Знаешь, что бы мне действительно хотелось сделать, больше чем что‑либо? – Уиллоу наклоняется вперед. – Я бы хотела позавтракать. Я умираю от голода.

– Звучит и впрямь отлично, – говорит Гай. – Я тоже умираю от голода. Давай выбираться отсюда, – он поднимается и ставит её на ноги.

– Чего бы тебе хотелось? – спрашивает Уиллоу, хватая свитер из шкафа. – Ты хоть знаешь, какое‑нибудь место неподалеку, где мы можем позавтракать? – она закрывает дверь и спускается вниз по лестнице к нему.

– Я знаю самое лучшее место, – уверяет он её. – И оно всего в нескольких минутах отсюда.

– Нет никакого места, находящегося в нескольких минутах отсюда, – возражает Уиллоу, пока они идут по тротуару.

– А я смотрю, ты умеешь здесь ориентироваться... – говорит Гай, когда они поворачивают за угол и останавливаются напротив старомодной забегаловки. Он толкает дверь плечом, открывая её. – Два сэндвича с беконом, яйцом и сыром на вынос, ‑ он передает их заказ парню за прилавком. – Мы возьмем их в парк, хорошо? Посидим на скамейке или что‑то вроде того.

– Довольно неплохо, – говорит Уиллоу спустя несколько минут, откусывая сэндвич.

– Ты никогда прежде не пробовала бекон, яйцо и сыр? – недоверчиво спрашивает Гай. – Они походят на классическое средство от похмелья.

– Да, что ж... у меня никогда не было похмелья прежде.

– Что же тогда было по поводу алкогольного желе с твоей лучшей подругой? – Гай смотрит на нее с подозрением, когда они входят в парк. – Никаких скамеек, пошли. Так или иначе, я знаю место получше.

– Если ты помнишь, я сказала тебе, что меня стошнило, когда мы попробовали алкогольное желе, никакого похмелья, – говори Уиллоу, следуя за ним через парк. – И если тебе действительно интересно, это, пожалуй, был единственный раз, когда я делала что‑то подобное.

– Идеально, – говорит Гай. Они садятся на вершине небольшого холма, под японским кленом, спинами опираясь на дерево. Это невероятно красивое место, затененное, окруженное цветами, с видом на маленький искусственный пруд.

– Так ты всё еще видишься с кем‑то из своих старых друзей? Я имею в виду... что случилось с теми девушками, проводившими время за алкогольным желе?

Он переворачивается, пытаясь, устроится поудобнее. Уиллоу чувствительна к каждому движению, которое он совершает. Он вытягивает ноги, чуть подталкивая её, и на миг их бёдра словно срастаются.

Первая реакция Уиллоу – отодвинуться, дать ему больше пространства. Но через секунду, она отклоняется назад и позволяет своим ногам упасть на его. Он, кажется, не замечает. Да и с чего бы? Это естественно, особенно после того, что произошло на диване, но Уиллоу полностью осознает, как её тело реагирует на это.