Страница 29 из 47
— Но ты не практичная.
— Нет, не практичная. Я хочу, чтобы меня похоронили. Не кремировали, а именно похоронили в земле. Только без гроба. Повторяю: без гроба. Просто положите мое тело в землю.
— Просто в землю? Как-то оно неаккуратненько.
— Ну почему? Что плохого в земле? Я стану зернистой и влажной, как овсяные булочки с малиной. — Кейси выскребла из миски последнюю ложку овсяных хлопьев. — Кендра из моего танцевального кружка говорит, что смерть — это как грязевой курорт, где за тебя все решили и тебе нужно просто лежать, расслабляться и подчиняться распорядку дня.
— Похоже, Кендра — большая лентяйка.
— Кендра просто кошмарная лентяйка.
— Пойдем. Подвезу тебя в школу по пути в аэропорт.
— Но ты мне так и не сказала, что ты думаешь о смерти!
— Я вообще не думаю о смерти, Кейси. Я не помню, где я была до рождения, и почему меня должно волновать, куда я попаду после смерти? Когда человек умирает, ему ничего не остается, как разделить судьбу всех, кто жил до него, и всех, кто придет после него.
— Мам, ты мыслишь прямо в космических масштабах. Размышляй так почаще. И скажи честно, как тебе моя прическа?
— Не сейчас. В машине. И у тебя все равно не получится заставить меня обругать твою прическу.
С тех пор Карен успела пересечь континент, предпринять неудачную попытку завести романтические отношения, стать свидетельницей убийства, принять участие в крушении западной цивилизации и взять в плен религиозного фанатика-психопата.
Завершив свою мысленную ретроспективу и вернувшись к реальности, Карен проверила свой мобильный. Связи не было. Она заметила, что Рик и Рейчел куда-то вышли, а Люк — теперь он держал в руках дробовик Рика — остался приглядывать за Бертом. Карен подумала о Кейси, которая сейчас сидит дома и наблюдает, как клубы дыма встают над городом, связывая небеса и грешную землю. Она уселась за столик напротив Берта и сказала:
— Знаете, мистер Берт, если у вас есть что сказать, говорите. А я послушаю.
Рик
Рик влюблен. Вселенная быстро и четко избавилась от Лесли Фримонта, чтобы освободить в сердце Рика место для юной прекрасной Рейчел. Что бы ни происходило вокруг, Рика больше ничто не тревожит. Он не чувствует страха, только тепло, разливающееся внутри. Он себя чувствует так, как если бы мог стрелять лазерными лучами прямо из кончиков пальцев, и, если точно прицелиться в правильного человека, он бы сейчас наполнял людей ощущением святости. Он себя чувствует супергероем по имени Святой человек.
И у него есть дробовик. Что тоже, надо сказать, греет душу. Люк отстрелил Берту палец на левой ноге — это было слегка чересчур, но Берт заслуживает и худшего наказания.
В речах Берта Рику явственно слышатся отголоски Лесли Фримонта. На самом деле Берт — даже больше Лесли Фримонт, чем был сам Лесли. Рик как раз собирался об этом сказать, но тут Рейчел резко повернула голову и принюхалась, как бордер-колли.
— Где-то протечка. К нам проникает токсичный воздух. Кажется, из кладовки.
Это была замечательная возможность, и Рик поспешил ею воспользоваться. Он отдал дробовик Люку:
— Мы сходим проверим. Пойдем, Рейчел.
Рейчел спросила:
— Ты ведь закрыл все вентиляционные отверстия, правильно?
— Все закрыл, да.
— Оно откуда-то сверху идет. С той стороны…
Рик направляется следом за Рейчел в кладовку, заставленную пустыми ящиками и коробками. Рик собрал их сегодня утром, чтобы сдать на переработку. Под потолком, прямо над нагромождением ящиков, располагается крошечное окошко. Оно без стекла, но с решеткой-жалюзи. Заслонки открыты.
— Вот отсюда и тянет, — говорит Рейчел. — Дотянешься до него?
— Придется взобраться на ящики.
— Я придержу их внизу. И тебя подержу.
Из-за химической пыли, проникшей снаружи, у Рика слезятся глаза, и дерет горло, как будто ему в лицо бросили пригоршню стекла, размолотого в порошок. Рейчел хватает с полки полотенце и дает его Рику, чтобы он закрыл лицо. Рик забирается за ящики и встает на цыпочки. Рейчел держит его за ноги. Рик закрывает окно.
— Готово, — говорит он.
Но Рейчел не хочется отпускать его ноги. И Рику тоже не хочется, чтобы она его отпустила. Ему хочется, чтобы это мгновение длилось вечно. Это был бы его личный рай на земле: миг, когда загорается искра и ты точно знаешь, что все обязательно сбудется, что твои ощущения и предчувствия были верны.
В кладовке царит тишина. Рик слышит дыхание Рейчел, слышит свое собственное дыхание. Он возбужден и взволнован. Он знает: уже очень скоро он ей признается в своих чувствах.
— Я никогда ни с кем не целовалась, — говорит Рейчел.
— Да? — Рик смотрит на закрытое окошко.
— Да. У меня часто бывает такое, что когда кто-то ко мне прикасается, я начинаю кричать. Я знаю, что так нельзя, но ничего не могу с собой сделать.
Рик спрыгивает на пол и встает прямо перед Рейчел, лицом к лицу. Рейчел внимательно изучает его лицо, а потом говорит:
— У тебя шрам рядом с глазом.
— Меня пырнули ножом.
— Ножом в лицо?
— Да вот, глупая вышла драка. Это было давно и неправда. Больше я этим не занимаюсь. В смысле давно ни с кем не дерусь. Только если по пьяни, но я не пью уже больше года. Четырнадцать месяцев.
— Было больно?
— Что? От ножа? Да нет, не особенно. Это только так кажется, что должно быть больно. А на самом деле совсем не больно. На самом деле это было даже прикольно. Как будто моя душа на секунду выпрыгнула из тела, как лосось выпрыгивает из реки.
Рейчел говорит:
— Хорошо, что у тебя есть особая примета. Теперь я смогу отличить тебя от остальных.
— Правда?
Рик чувствует у себя на лице дыхание Рейчел, как дуновение свежего вечернего ветра перед летней грозой.
— Ты замечательно выглядишь. Такой спокойный, — говорит Рейчел.
— Да?
— Может быть. Я не знаю на самом деле. На курсах социализации нам говорили, что, если ты скажешь нормальному человеку, что он спокоен, он сразу же перестает напрягаться. Это тактический прием. Для нормального общения.
Рик целует Рейчел. И поначалу она вообще никак не реагирует, и Рику становится страшно, что он все испортил и предстал в глазах Рейчел сексуально озабоченным придурком, но потом она воспламеняется и проявляет такую страсть, что едва не прокусывает ему губу. Она так рьяно набрасывается на Рика, что его это даже немного пугает, но она молода, и сейчас ею движут глубинные инстинкты, и она точно знает, чего хочет. А Рик — старше и опытнее. Он знает, как дать ей то, что она хочет. И ему это нравится: заниматься любовью на грязном полу в кладовке у бара. Словно он снова стал молодым. Они как будто остались одни в целом мире: он и она в их собственной крошечной вселенной, принадлежащей только им двоим, — и внезапно все обретает смысл, потому что без боли и смерти, без унылой рутины и бесконечности жизни в мире не было бы любви, не было бы страсти.
Все очень-очень хорошее и все очень-очень плохое очень быстро проходит. Спустя полчаса Рик и Рейчел лежали на полу Их одежда почти не испачкалась, так как пол оказался не таким уж и грязным, и Рик подумал, что ему есть чем гордиться: у него получается блюсти чистоту и порядок даже в подсобных помещениях. И кто бы мог предположить, что кладовка при баре может казаться и ощущаться таким романтическим местом?! Рейчел повернула голову и внимательно посмотрела на Рика:
— Рик, а чем для тебя был так важен Лесли Фримонт?
— Лесли Фримонт? Честно?
— Да.
Рик уставился в потолок.
— Ну… несколько лет назад у меня появилось такое чувство, что моя жизнь — уже не моя. Как будто я — это не я, а совершенно другой человек, застрявший в теле кого-то по имени Рик. У меня был полный доступ к знаниям и воспоминаниям Рика, но я не был Риком.
— Шизофрения? Диссоциативное расстройство личности?
— Нет. Это было бы интересно. И такие расстройства можно было бы вылечить таблетками. А то, что происходило со мной, не лечится лекарствами. Ни лекарствами… ни алкоголем. Хотя я пытался. В смысле, у меня были жена и ребенок, а потом, когда мой брак распался, я огляделся и вдруг увидел, что все вокруг изменились: постарели, стали другими, совсем не похожими на себя прежних, а кто-то и вовсе ушел в лучший мир. Я пытался бежать от жизни, спал целыми днями. Но проблемы доставали меня и во сне. Господи, я не знал, куда деться. Ну и еще пил по-черному. И я стал как будто невидимым для людей моложе тридцати. И узнал, что женщинам в принципе нравятся мужчины моего возраста. Но без моих заморочек. Мне пришлось научиться жить с мыслью, что все мои шансы чего-то добиться в жизни уже упущены. Я никогда не стану богатым, никогда не стану хорошим специалистом — в чем бы то ни было. Я кое-как наскреб денег, купил грузовичок и садовые инструменты и затеял свой собственный маленький бизнес по садовым ландшафтам. И дела шли неплохо, даже очень неплохо, но потом у меня их украли — и грузовичок, и все инструменты, — и я уже ничего не хотел. Даже жить не хотел.