Страница 40 из 75
У ограды Стонзхилла показались бесстрашные герои предстоящего путешествия.
При их появлении толпа еще сильнее заметалась, еще выше поднялся многомиллионный хор приветственных возгласов и криков. Несколько мгновений спустя раздались первые звуки американского национального гимна. Толпа подхватила, и американский „Янки дудл" вознесся к небу бурей звуков. После этого неудержимого порыва восторженное настроение толпы несколько упало: скоро замерли последние звуки гимна, и лишь глухой гул выдавал глубокое волнение толпы.
Тем временем Ардан, Барбикен и Николь вошли в ограду, закрытую для посторонних.
За ними последовали члены Пушечного клуба и многочисленные депутации, командированные европейскими обсерваториями.
Барбикен — спокойный и хладнокровный, как всегда, — отдавал на ходу свои последние приказания. Следом за ним твердыми шагами выступал Николь, крепко сжав губы и заложив руки за спину. Несколько отставая от них, шел с обычной непринужденностью Мишель Ардан, обмениваясь направо и налево горячими прощальными рукопожатиями, которые он щедро расточал. Для путешествия на Луну он оделся в неимоверно просторный дорожный костюм из коричневой бархатной материи, с охотничьей сумкой через плечо и кожаными гетрами на ногах. Не расставаясь с закуренной сигарой, он не переставал громко говорить, смеяться, шутить, особенно с Мастоном. Ардан был неистощим в своем веселии и остротах. Он остался до последней секунды истым французом, более того — истым парижанином.
Стонзхиллский колокол пробил десять часов. Для путешественников настало время „занять места" в снаряд-вагоне, так как спуск на дно колумбиады, завинчивание дверцы снаряда и уборка подъемной машины, поставленной у жерла пушки, должны были занять определенное, заранее рассчитанное время.
Барбикен поставил свой хронометр с точностью до десятой доли секунды по хронометру Мерчизона, на которого выпала обязанность замкнуть ток электрического запала, чтобы произвести выстрел. Таким образом путешественники получили возможность следить внутри завинченного снаряда за бесстрастной стрелкой, которая должна была определить последнее мгновение их пребывания на Земле.
Настала минута последнего прощания. Она вышла очень трогательной, несмотря на все хладнокровие и бесстрашие путников и их друзей. Лихорадочная веселость Ардана не помешала ему почувствовать себя взволнованным до глубины души; у Мастона, забывшего даже, когда ему в последний раз приходилось плакать, нашлась под его старыми, сухими ресницами слеза, словно сберегавшаяся долгие годы для этого захватывающего случая. И Мастон уронил эту слезу на грудь своего любимого председателя.
— А что, не сесть ли и мне с вами? — шепнул он ему с мольбой в голосе. — Есть еще время...
— Невозможно, старина! — ответил Барбикен.
Через несколько минут Ардан, Барбикен и Николь были уже в снаряде и завинчивали его дверцу изнутри; в то же время сверху поспешно убирали подъемную машину и леса, прикрывающие отверстие пушки. Скоро жерло колумбиады, освобожденное от последних пут, свободно смотрело прямо в небо, в зенит.
Кто мог бы изобразить волнение зрителей? Оно дошло до крайних пределов.
Луна выступала в прозрачно-чистом небе, погашая своим ясным светом мерцание ближайших звезд; она находилась в созвездии Близнецов, почти на одинаковом расстоянии между горизонтом и зенитом.
Всякий понимал, что не туда должен быть на правде прицел колумбиады, а дальше, по ее пути, — подобно тому, как в бегущего зверя целятся не прямо, а в некоторую точку впереди него. Через 97 часов Луна должна была дойти до зенита; столько же времени должен бы лететь снаряд, направленный прямо в зенит.
Ни единого дуновения ветерка, ни единого слова и миллионов уст! Каждый притаил дыхание, каждый точно старался задержать биение своего сердца. Все взор были прикованы к страшному жерлу колумбиады...
Один только Мерчизон не смотрел на нее. Он напряженно следил за стрелками своего хронометра.
До выстрела оставалось 40 секунд. Каждая из них стала казаться долгим „тяжелым промежутком".
На двадцатой секунде толпа дрогнула. Многим пришла в голову мысль, что и там, внутри завинченного снаряда над огромной взрывчатой массой пироксилина, отважные герои также считают эти страшные секунды...
Из толпы стали вырываться отдельные крики:
— Тридцать пять! Тридцать шесть! Тридцать семь Тридцать восемь! Тридцать девять! Сорок! Пли!!!
Мерчизон нажал кнопку электрического запала.
Страшный, невероятный звук! Невозможно передать его силу, его ужас — он покрыл бы самые страшные грозовые удары, даже грохот самого сильного вулканического извержения. Это было нечто неслыханное. Из недр земли взвился громадный сноп огня, точно из кратера вулкана. Земля дрогнула, почва приподнялась, и вряд ли кому из зрителей удалось в это мгновение заметить снаряд, победоносно прорезавший воздух.
ГЛАВА XXVI
Закрытое небо
Когда из колумбиады вместе с ядром вырвался чудовищный сноп пламени, он осветил всю Флориду, а в Стонзхиллской степи, на огромном расстоянии, ночь на мгновение превратилась в светлый день. Огненный столб — точнее огненный зонт — видели в Атлантическом океане и в Мексиканском заливе на расстоянии более полутораста километров. Многие капитаны судов занесли в свои путевые журналы появление огромного метеора. Выстрел колумбиады сопровождался настоящим сотрясением почвы по всей Флориде. Пироксилиновые газы, вырвавшиеся из жерла гигантской пушки, с необычайной силой поколебали нижние слои атмосферы, и этот искусственный ураган прошел колоссальным смерчем с быстротой, во много раз превышавшей скорость самого ярого циклона.
Ни единый зритель не удержался на ногах: дети, женщины, мужчины — все повалились наземь, как колосья, подкошенные бурей. Произошла невообразимая суматоха; многие получили серьезные ушибы. Мастон, который, вопреки благоразумию, вылез вперед, за назначенную для зрителей предельную черту, был отброшен на несколько метров и, пролетев, точно снаряд, через головы соседей, упал в толпу. Триста тысяч человек оставались несколько минут совершенно оглохшими, точно на них напал столбняк.
Воздушный ток, произведенный выстрелом колумбиады, мгновенно опрокинул хижины и мелкие постройки вокруг Стонзхилла, вырвал с корнем множество деревьев на десятки километров кругом, погнал железнодорожные поезда до Тампа и, обрушившись лавиною на этот город, повалил около сотни домов. В гавани столкнулись несколько судов и пошли ко дну; с десяток кораблей, стоявших на дальнем рейде, порвали свои якорные цепи, как бумажные нитки, после чего их сразу выбросило к берегу, на песок.
Опустошения распространились еще дальше по Флориде и не ограничились даже территорией Соединенных штатов. Искусственный вихрь, произведенный взрывом пироксилина и, вдобавок, усиленный действием западного ветра, пролетел над Атлантическим океаном километров на пятьсот от американского берега. Разразилась жестокая буря, не предвиденная и не предсказанная никакими обсерваториями. Ужасный смерч врасплох захватил несколько парусных судов, которые погибли раньше, чем успели убрать паруса. Между прочим, жертвой этой случайной бури сделался большой коммерческий корабль „Чайльд-Гарольд" из Ливерпуля. Эта прискорбная катастрофа вызвала сильнейшие нарекания со стороны Англии.
Наконец, чтобы не упустить ни одного из свидетельств об этой буре, нужно сказать, что спустя приблизительно полчаса после выстрела колумбиады туземцы Сиерра-Лионе и Гореи слышали в продолжение нескольких мгновений глухой шум: это был гул от последних раскатов звуковых волн, пронесшихся от Флориды до Западной Африки, через всю ширь Атлантического океана.
Впрочем, утверждение это основано лишь на рассказах немногих туземцев-негров.
Что же произошло во Флориде, на месте выстрела? После первой минуты замешательства толпа — и ушибленные, и оглохшие, и сваленные с ног, одним словом, миллионы зрителей — очнулась, и воздух задрожал от исступленных криков: