Страница 26 из 32
—
Этот идиот—Кестер! — холодно отозвался Тэккер. — Могу вас с ним познакомить, если вам не доводилось встречаться с круглым идиотом...
—
Каковы будут распоряжения, сэр?
—
Вам придется несколько дней поболтаться здесь, Билл. Не исключена возможность, что мне нужно будет срочно вылететь, оставив «Кассиопею» на попечение капитана Дильворти.
—
Всегда к вашим услугам, сэр! — бодро отозвался летчик.
Профессор спустился в салон и вызвал Кестера. Ассистент был еще слаб, но не замедлил явиться.
—
Присаживайтесь, Боб, — пригласил Тэккер почти ласково. — Два поражения за одну короткую ночь — много, не правда ли?
—
Я сделал все, что в моих силах, — выдавил из себя Кестер.
—
Да, вам пришлось поработать, — посочувствовал профессор.— И если бы не эти растяпы Джонни и Том... Кстати, они вернулись?
—
Вернулись.
—
Их следовало бы наказать. А вы заслуживаете поощрения...
Кестер не верил своим ушам. Но он уже успел изучить своего шефа и знал, что Тэккер готовит ему какую-то «пилюлю», а потому насторожился.
—
Как вы думаете, где находится главный старшина Буняков Петр Степанович? — неожиданно спросил Тэккер.
Брови ассистента прыгнули вверх от удивления.
«Буняков... Ах, да... это в письме Румянцева к некоей Инне. Рекомендательное письмо...»
—
Буняков Петр Степанович находится на дне морском в затонувшей подводной лодке,—■ продолжал, между тем, профессор.— Если этого Бунякова спасут вместе с остальным экипажем, то рекомендательное письмо Румянцева станет пригодно лишь для того, чтобы завернуть в него селедку. Вы улавливаете мою мысль, Боб?
—
Да, сэр.
—
Мы обязаны знать, удастся ли им спасти лодку? Для этого «Кассиопея» должна подойти ближе к советским кораблям. Прогнать нас они не имеют права.
Нет, Кестер не улавливал главной мысли шефа. Тэккер основное всегда оставлял под конец. Не из-за этого же, в самом деле, советского матроса «Кассиопея» должна крутиться здесь еще
на
несколько дней! Если матрос погибнет, то, нет сомнения, об этом сразу же сообщат на родину и рекомендательное письмо все равно потеряет ценность. А если он жив и его спасут, то письмо тем более не будет стоить ни цента... Кроме того, если не действовать оперативно, то после заявления инженера Румянцева вообще опасно использовать это письмо...
—
Билл передал мне распоряжение начальства, — вкрадчиво произнес профессор. — Вам придется поработать еще, Боб. На этот раз в своем новом усовершенствованном скафандре. Вы понимаете меня, мой мальчик?
—
Не совсем, шеф.
—
Нужно обследовать советскую подводную лодку и подцепить магнитную мину!
Кестер даже привстал:
—
Но ведь там, в глубине, день и ночь работают их водолазы!
Тэккер сощурился, потом широко раскрыл глава и сказал сурово:
—
Если бы там никого не было, то эту незамысловатую работу могли бы с успехом проделать Джонни и Том. Но вы, Боб, постыдно опростоволосились и должны загладить свою вину. В противном случае вам придется давать объяснения не мне, а сэру Бэрку. Ну, а если ваша экспедиция увенчается успехом — в чем я не сомневаюсь: ведь вы прославленный подводный ас! — то ждите награды и повышения по службе. Теперь вы меня поняли, Боб?
13. Кестер за работой
Парами и в одиночку спускались водолазы на грунт. Налажена была телефонная связь с лодкой.
Капитан третьего ранга Дорофеев почти вырвал у дежурного телефониста наушники с резиновыми заглушками и нагрудный микрофон.
—
Капитан-лейтенант Новоселов слушает! Я слушаю вас...
Голос прозвучал громко, отчетливо, знакомый голос... Можно было подумать, что Новоселов стоит рядом. У Дорофеева сперло дыхание, дрогнули губы. Он даже зажмурился. А потом произнес почти шепотом:
—
Вася...
Впервые он назвал своего подчиненного не по званию, не по фамилии, даже не по имени и отчеству, а вот так просто: «Вася»...
На другом конце провода молчали. Дорофеев еще плотнее прижал наушники, дул в микрофон. Ему вдруг показалось, что связь оборвалась. На лбу проступил холодный пот.
—
Вася... Василий Никифорович...
—
Это я! Это я, Сергей Иванович... Родной вы наш... — закричал Новоселов.—Значит, живы? Живы...
Голос оборвался. А потом уже тише, с некоей осторожностью Новоселов спросил:
—
А Баженов и инженер?.. Инженер, говорю?
—
Все живы-здоровы. Привет просили передать. Всем передать. Потом все расскажу. Ребята как? Как ребята?
—
Воздух ждем. Нам бы только воздух... Не тревожьтесь — выстоим. Держатся правильно. Боевой листок даже выпустили. Лопатина в комсомол приняли. Румянцевский прибор цел. Приемник только барахлит. Буняков все возится...
Дорофеев называл по фамилиям матросов, справлялся о состоянии каждого, давал советы. Затем сказал капитан-лейтенанту:
—
Попытайтесь подключить меня к трансляционной сети. Хочу говорить с экипажем.
Буняков быстро проделал несложную работу. И когда по всем отсекам зазвучал ровный голос командира, Петр Степанович внезапно ощутил, как спазма сдавила горло. Командир снова был со всеми. И теперь верилось, что час избавления близок. До этого было лишь мучительное ожидание, какое-то оцепенение. Старались не двигаться, чтобы сохранить жизненные силы. А сейчас все ожили, зашевелились, поднялись, встали на ноги. Так и должен слушать своего командира воин — стоя, подняв голову, развернув плечи... Там, наверху, было солнце, синее небо, там капитан третьего ранга Дорофеев, Баженов, Румянцев. Значит, они не погибли в штормовом море!.. Как произошло все это, никто не знал. Но сейчас важно было другое — час встречи с ними близок...
И когда голос Дорофеева умолк, матрос Черников попросил:
—
Разрешите, товарищ капитан-лейтенант, рвануть на аккордеоне плясовую?
—
Добро, — отозвался Новоселов и спрятал улыбку в уголках рта.
Даже Новоселов слегка оторопел. Шланги подачи и отсоса воздуха...
И вот свежий воздух ворвался в отсеки.
— Воздух! Воздух!..
Да, спасательные работы шли успешно. Никто не сомневался, что экипаж подводного корабля будет спасен. Заводили крепежные, направляющие тросы. Лодка, словно паутиной, была опутана тросами. Удалось подать в лодку продукты питания, медикаменты, шерстяное белье.
Это был огромный, напряженный труд целого коллектива. Уже забыт Зеленцов, забыт Деревянкин. Появились новые люди, совершавшие под водой беспримерные подвиги. Их выдержка, настойчивость, самоотверженность не имела границ.
Прошло всего лишь четыре дня, а всем казалось, что спасательные работы ведутся уже много-много суток. Не такое простое дело вызволить подводный корабль из цепких объятий морских глубин. Люди забыли, что такое сон, что такое отдых.
Работы водолазов близились к концу. Осталось лишь опустить и присоединить к лодке медный трубопровод высокого давления. А уж тогда экипаж сможет продуть цистерны и всплыть, если, конечно, буксирам удастся выдернуть подводный корабль из расщелины.
Деревянкину был прописан абсолютный покой, но матрос нервничал, не находил себе места в стальной камере, которая только и спасала его от кессонного заболевания.
Вот через несколько часов все закончится... Потом возвращение в базу. И снова повседневные тренировки, .занятия... Деревянкину все казалось, что он не успел проявить себя как следует. Другие находились под водой по две, три нормы времени. Например, старший матрос Никитин подал наверх оборванный кабель аварийного буя, а после этого еще три часа заводил трос... Вот это геройство!