Страница 119 из 139
— Тогда… я могу попросить тебя? — тихо произнес он, так тихо, что казалось, шевелятся только губы, не производя ни звука. — Если сможешь, убей этого Растина. В память обо мне сегодняшнем. Потому что, боюсь, когда я приму бога в свое тело, изменится и мое восприятие мира.
— Изменится, — кивнул оборотень. — Я чувствую яд Растина в потоках твоего сознания. Он уже изменяет тебя, но очень медленно, потому что иной ты вряд ли сделал бы выбор, который нужен этим двум сукиным детям… И как только получилось, что этот бог принадлежит к тому же роду, что и мой клан? Аж противно…
Анриас невольно улыбнулся:
— Ты не веришь, что тебя освободят, когда я дам согласие?
— Конечно, — спокойно согласился лорд Эро. — Я же не солдат и не рыцарь, которые могут верить на слово кому-либо. Я генерал, и мне не впервой попадается вероломный противник. А вероломнее жреца Роя я еще не встречал. Страшное создание.
— Я уже это прочувствовал. Ну а если все же случится чудо, ты… выполнишь мою просьбу?
— Я и без нее хочу крови этой твари, рыцарь. — Он наконец перевернулся на бок и открыл глаза, в упор взглянув в лицо человека. — Но ты можешь верить еще вот во что. Если они солгут, Растина убьет мой старший брат. А от его гнева еще ни один противник не уходил. Если не хватит собственных сил, ему помогут.
— Это хорошо. — Почему-то именно в этот момент Анриас почувствовал спокойствие и удовлетворение, — Что бы ни случилось дальше, Анриас Проклятый исчезнет с чистыми руками и сердцем. Как и жил.
— Эй, рыцарь, — внезапно позвал оборотень. И глаза его загадочно мерцали. — Запомни на весь оставшийся тебе срок: не только боги могут овладевать и растворять в себе…
И Анриас медленно кивнул.
— Разумно ли дарить ему такие слова, лорд Эро? — Голос Растина нарушил уютную тишину. — Вы подаете необоснованную надежду.
— Разве? — Тот приподнимается на локте. — А по-моему, божественная печать на ауре этого
человека
— Действительно, — оскалился колдун, даже с таким выражением лица оставаясь прекрасным.
Анриас с легкостью вскочил на ноги, словно и не было слабости:
— Лорд Растин, я согласен. Я сделал свой выбор.
Тот кивнул и протянул руку. На ладони сверкали драгоценности:
— Надень это.
Рыцарь недоуменно взглянул на них:
— Разве я женщина, чтобы носить украшения?
Оборотень на траве фыркнул, а колдун протянул вторую руку и коснулся его подбородка, приподнимая лицо:
— Это украшения для мужчин. — Его небесно-голубой взгляд встретился ответным, бестрепетным. Растин едва смог скрыть свое удивление. Мальчик оказался сильнее, чем он думал. Мало кто способен выдержать его взгляд с таким спокойствием.
— Не знаю, как в вашем мире, — наконец сообщил он, — а у нас мужчины привыкли себя украшать. Это чаще всего символика, чтобы не ошибиться при встрече. Ты слишком рано стал рыцарем. Ты воин. Значит, тебе положено серебро с твоим камнем. А твой камень, — он взглянул на ладонь и невесело улыбнулся, — это бриллиант. Чистый и крепкий, почти нерушимый.
Анриас, будто завороженный, не мог двинуть даже рукой, когда колдун отпустил его лицо и повернул голову. Боль была незаметной и мимолетной, но ухо оказалось проколото.
Его глаза поймали призрачно-черную каплю в ухе Растина, внутри которой сияла золотистая искра.
—
А… ваш камень? — не удержался он от вопроса.
—
Черный янтарь. Чистая мгла, в которой вязнут, как в смоле, мои жертвы… — На шею Анриаса легла цепочка с кулоном. — И никогда не выбираются.
На мгновение они замерли лицом к лицу.
—
Прощай, воин Анриас, — прозвучал голос оборотня, когда на запястьях человека щелкнули браслеты.
Дрогнули ресницы, и на лице юноши появилась довольная улыбка.
—
Договор выполнен? — Растин отступил на шаг. — Басилев?
—
О да! — Юноша провел по своему телу рукой, довольное мурлыканье зародилось где-то в горле.
—
Помни только, он нужен тебе не просто как сосуд для твоего сознания, — прохладно отозвался жрец Роя.
—
Не учи меня, чужак, — фыркнул бог, — Я все прекрасно знаю. Он будет идеальным слугой в итоге. Для начала я сделаю ему подарок.
Растин кивнул и… воздух вокруг него подернулся рябью.
Анриас Галемский, герцог Давир, рыцарь ордена Стальной Розы, задумчиво окинул расстилающуюся перед ним картину взглядом. Замок в лучах заката был прекрасен. Месяц назад этот замок принадлежал ему. Сейчас там властвовал барон Горуан. Кажется, пришла пора сообщить ему, что хозяин вернулся. И… накормить своего бога. Тому очень нравится чужая кровь, омывающая руки его жреца. Да и пополнить душами его чертоги, начавшие строиться, тоже не помешает. Именно из них будут рождены новые последователи бога Басилева.
Бледная, странная улыбка, похожая на тень той, которая расцветала на губах чужака из другого мира по имени Растин, появилась и исчезла.
Интересно, жив ли еще Талис? Анриасу пригодится верный слуга и воин.
Глава 6
В центре песчаной бури
Унылый
пейзаж пустыни навевал тоску. На много дней пути
расстилались
пески. Ветер, жаркий и обжигающий, был дыханием пустыни и ее голосом. Ветер мог затихнуть и дать волю солнцу, которое палило нещадно, а мог закружиться в беспощадный, хлесткий смерч, подняв песок и заставив все живое зарыться как можно глубже. Горе тому, кто окажется на пути песчаной бури.
Небо потемнело. Солнце скрылось за тучами песка. Его лучи больше не могли освещать пустыню. Пустыня жила… Она смеялась на этом жестоком ветру, бросающем песок целыми горстями. Песок кружился и пел. Давно уже не было такого веселья. Люди стали слишком умны, чтобы передвигаться по барханам во время песчаной бури. Но этот путник, похоже, и не подозревал, в какую переделку попал. Тучи песка, словно злые пчелы, кружились в торжествующем танце вокруг человека, который с трудом передвигался. Черный плащ хлестко бился на ветру, а длинный шарф оставлял открытыми лишь глаза. Он плотно прилегал к голове и лицу, но это не спасало путника. Песок забивался в любую складку и жестоко тер кожу. Ветер дул все сильней, он старался повалить нежданного гостя, но тот упорно двигался вперед. Его сапоги глубоко проваливались в песок, каждый шаг давался с огромным трудом. Тяжелое копье в руках путника то ли помогало ему, то ли мешало. Человек замахивался и втыкал его глубоко в песок, а затем, крепко, почти судорожно вцепившись в него, делал шаг. Затем, после короткого вдоха, он вытаскивал копье и втыкал его снова. И делал очередной шаг.
Пустыня злилась: похоже, этот с виду хлипкий человек не собирался сдаваться. Любой другой давно бы уже упал и застыл в блаженной тоске, а этот даже не пошатнулся. Он очень медленно, но продолжал двигаться.
— Кто ты, человек? Зачем так сопротивляешься блаженному и тихому покою?
Голос звучал перед ним и был похож на вой ветра, шелест песка, шуршание сухих листьев на ветру. Голос самой пустыни.
Низко опущенная голова путника медленно-медленно поднялась. Перед ним, слепленная из песка и ветра колебалась размытая фигура, которая сливалась с песчаной бурей и горячей пустыней. Нельзя было разглядеть, на что она походила, лишь искрящиеся точки глаз, нечеловеческих, древних, жестоких, но не бездушных глаз. Голос был тих, но он перекрывал рычание бури:
—
Я
Путник молчал. Он словно думал только о том, чтобы сделать следующий шаг. Ему были безразличны угрозы Пустыни, но она и не угрожала. Она знала свою власть и ее пределы, она знала законы природы, и ей не нужны были угрозы.