Страница 55 из 122
Угроза подействовала лишь частично. Великобритания побоялась направить свой флот к островам, ставшим Мальвинскими, хотя она и потеряли лицо. Наши потери были едва ли не большими, так как на нас обрушилась с критикой вся Европа и даже то, что мы раздобыли приказ первого лорда Адмиралтейства, Эдвы Маржорибэнкса, барон Твидмута, в котором говорилось об уничтожении нашей водолазной экспедиции вместе с американскими военными кораблями, не повлияло на общественное мнение. Как нас только не полоскали везде, даже в нейтральной Швеции. Испании тоже досталось грязи, но испанцы, глядя на то, в каких количествах мы поднимаем со дна моря золотые и серебряные слитки, имели на этот счёт совсем другое мнение. В том числе ещё и потому, что мы удовлетворились всего лишь сорока процентами добычи, а Соединённые Штаты, военные моряки которых были готовы дать жестокий бой англичанам, удовлетворились всего лишь двадцатью процентами.
Во всяком случае в Испании к нам относились очень радушно и поскольку наши парни часто сходили с кораблей на берег, почти полторы сотни из них женились на испанках. Ничего не поделаешь, стать снова молодым и не интересоваться женским полом, это нечто немыслимое. По настоящему испанцы стали ликовать тогда, когда были построены на возвышенностях первые ветряки и в этой стране началась эра массовой электрификации. Вот тут-то остальная Европа и притихла. К тому же к концу года Испания слушала радио, а также стала поставлять во многие страны Европы такие товары, которые поражали всех как своей новизной и полезностью, так и совершенством, не говоря уже о качестве. Бытовые холодильники были первым мощнейшим ударом по чванству англичан. Но не единственным, так как испанские автомобили также, как и американские, значительно превосходили немецкие, французские и английские машины, не говоря уже о тракторах и комбайнах. Ну, для испанцев Россия была куда более предпочтительным рынком сбыта.
Индустриализация в Испании продвигалась вперёд куда более быстрыми темпами, чем в России, но оно и понятно, на Пиренейском полуострове ведь не было таких морозов, как у нас. Но и в Российской империи также строилось множество новых заводов и фабрик, а потому на глазах менялась даже Средняя Азия, в которой русские наместники всё жестче требовали от баев смягчения отношения к простому люду. Русские дворяне уже требовали от них, чтобы женщины могли открыть лицо и снять с себя паранджу. Ну, а некоторые женщины во весь голос заговорили о равноправии с мужчинами и им нельзя было закрыть рот. Пусть и маленькими шажочками, но эмансипация всё же двигалась вперёд, но с этим делом мы не торопились.
Лето одна тысяча девятьсот седьмого года было для меня памятным ещё и потому, что в начале августа я познакомился со своей будущей женой. Произошло это довольно смешным образом. Показав англичанам, что мы для них куда более опасный противник, чем они могли подумать, я решил, что в Испании и, вообще, в Европе, прекрасно обойдутся без меня и приказал лететь в Бразилию. К тому времени я уже стал понемногу привыкать к тому, что являюсь для своих друзей Небесным Генералом. Как я от этого не отбрыкивался, а меня всё же вынудили им стать и Испания была последней каплей, переполнившей чашу терпения моих друзей. Когда я попросил всех надеть на голову ментальные шлемы и спросил, что мы нам следует сделать по отношению к Испании, ответить согласием на просьбу короля Альфонса или вежливо отказать, на меня обрушился просто шквал возмущённых воплей, смысл которых сводился к одному: — "У тебя что, парень, крышу сорвало? Ты наш командир, вот и решай, что нам делать с этой Испанией и её королём, а у нас своих забот хватает".
Все мои попытки объяснить им, что так нельзя, что мы должны сообща принимать столь важные решения, потонули во всеобщем хоре возмущённых голосов. Кое-кто не стеснялся высказать своё мнение относительно меня, а не Испании и короля Альфонса, буквально матом. Князь Львов, обматерив в ответ всех, приказал проголосовать, но из этого ничего не вышло. Некоторые мои друзья, а точнее Беркут и Басмач выставили встречное требование — проголосовать в последний раз за наделение Серёги Горчака диктаторскими полномочиями с правом каждого набить морду ему и особенно его штабным работникам, если он снова начнёт разводить бодягу с демократией и особенно голосованиями по каждому пустяковому поводу. Поэтому когда на нас ополчились англичане, я уже не собирал народ и мы приняли решение в относительно узком кругу. На борту "России" рядом со мной постоянно находилось двести семьдесят человек и лишь восемнадцать из них были моими заместителями и помощниками, то есть штабом, а сам я был девятнадцатым и нёс на борту вахту точно так же и все остальные. Нас ведь было всего двести семьдесят один член экипажа, а дирижабль "Россия" ещё та громадина. Побольше любого линкора.
Единственное, чего мне не разрешили сделать, это совершить боевой вылет, ведь я тогда ещё только учился пилотировать самолёт. Зато дирижаблем я управлял ничуть не хуже штатных пилотов, но у нас ведь была полная взаимозаменяемость на всех постах. Правда, только у меня и моих заместителей и помощников имелись на дирижабле роскошные четырёхкомнатные каюты, а все остальные были вынуждены обходиться небольшими двухместными каютками, но ведь они, в отличие от нас уже тогда имели дома в городе Авиа-дель-Россо в Аргентине и отправлялись в полёт всего на три месяца. Мы же считали своим домом дирижабль и частенько по полтора, два месяца не спускались на землю. У нас ведь тоже хватало работы. Вот и после Испании мы решили забраться в бразильскую глухомань, в верховья реки Рио-Негру, чтобы спокойно там поработать.
Перелёт через Атлантику обошелся без приключений и вскоре, заглянув по пути в несколько городов Венесуэлы, мы прилетели в небольшой город Гранд Муиски, расположенный на правом берегу реки Рио-Негру в Бразилии, неподалёку от границы с Колумбией. Этот городок, в котором большинство жителей как раз и были индейцами из некогда многочисленного племени муиски, создавшего цивилизацию ничуть не хуже, чем у инков и ацтеков. Когда-то очень давно, а точнее в одна тысяча пятьсот двадцать пятом году, испанцы вторглись на их территорию, на плато Кундинамарка и фактически поработили это племя трудолюбивых ремесленников и земледельцев, которые не приносили человеческих жертв своим богам. Небольшая часть муиски ушла на юг, осела здесь и с тех пор тут образовался небольшой анклав муиски. Нас он привлек ещё и потому, что тут жил один весьма примечательный плантатор-испанец — граф с весьма примечательным для нас именем дон Педро Альмодовар.
Это был пожилой мужчина высокого роста, настоящий кастильский гранд, который счёл своей обязанностью защищать индейцев Амазонии и помогать им. В общем настоящая находка для нас. Врач по образованию, он купил здесь громадный участок земли, разбил плантации гевеи и действительно почти все свои деньги тратил на то, чтобы сделать жизнь индейцев хоть чуть-чуть легче. Он даже женился на индианке, дочери местного вождя муиски и теперь вождём племени стал его сын. Мы, едва наши люди добрались до этих мест, сразу же объяснили дону Педро, что ставим перед собой трудную задачу — выдернуть всех индейцев из каменного века и не дать им с одной стороны потерять свои корни, а с другой хотим ввести их даже не в двадцатый, а сразу в двадцать первый век. Дону Педро понравился этот план и он согласился стать проводником наших идей.
Ну, а его сын так и вовсе был счастлив, что нашлись такие белые люди, которые были готовы отстаивать интересы индейцев с оружием в руках. Более того, мы рассказали дону Педро и его сыну о том, что обладаем чуть ли не заоблачными познаниями в области медицины и хотим сделать индейцев своими учениками. Теперь вы понимаете, почему сегодня индейцы составляют двадцать четыре процента от общего населения обеих Америк? Мы не только не позволили их истребить чуть ли не окончательно, но ещё и создали все условия для того, чтобы они смогли наверстать упущенное, то есть стали развивать современную медицину, причём не нашу, земную, а валарскую, сначала там, а уже потом во всём остальном мире. Предприняли мы также и кое-какие другие шаги, но об этом я ещё скажу.