Страница 30 из 122
Московский губернатор сочувственно посмотрел на меня и негромко сказал, покрутив головой:
— Вам, сударь мой, нужно хорошенько беречь себя. У вас теперь могут появиться очень опасные враги.
Граф Игнатьев, сидевший рядом со мной, с улыбкой заметил:
— Чем мы и занимаемся, ваше высокопревосходительство. Мы неотлучно находимся рядом с нашим давним другом и, уж, вы поверьте, мимо нас в его сторону даже муха не пролетит.
А вот как раз муха в данный момент нудно зудела у меня над головой и я, молниеносным движением поймав насекомое, сбрасывая его на ковровую дорожку, весело сказал:
— Да, я и сам не дам себя в обиду, граф.
К четырём часам пополудни все бочки не только были выкопаны, но и загружены в фургоны. Вслед за ними гости стали покидать трибуны и рассаживаться по каретам. Мы тоже направились к своим авто и вскоре золотой обоз под конвоем очень серьёзно настроенных казаков, которым уже растолковали, что Дону вскоре перепадёт от сокровищ Чингисхана, направился через Вязьму в Москву. Всем было объяснено, что все желающие могут заночевать в этом городе, но вот обоз не будет останавливаться ни на минуту. Генерал-губернатор ещё задолго до окончания землекопных работ отдал распоряжение выслать нам навстречу вооруженную охрану, а также приказал всем сотрудникам московского отделения казначейства находиться на своих рабочих местах, хотя у нас и без того имелись надёжные банковские хранилища. Для себя я давно уже решил, что того, как поговорю с царём, ни один грамм золота не будет передан государству, и именно так сделал.
Золото, которого мы собирались выкопать из земли немногим более девятисот тонн, было мощным, но не главным козырем в моих руках и позволяло мне говорить с царём на равных. Более того, я собирался поговорить с ним на повышенных тонах и намеревался чуть ли не шантажом и угрозами принудить к сотрудничеству. Ну, в ту ночь, когда мы возвращались с золотым обозом в Москву, говорить об этом было ещё слишком рано, хотя уже в вечерних выпусках газет было напечатано о том, что я утёр нос всем, кто относился ко мне с иронией. То-то будет в утренних газетах, ведь во все редакции были доставлены пакеты с очередной моей статьёй, в которой я в красках расписывал, какие именно ценности будут вскоре извлечены из земли. Золотых коней Чингисхана с глазами из огромных рубинов, уже тайно выкопали под Царицыным и везли в Москву. Никакие казаки их у монголов не воровали. Всё было гораздо прозаичнее.
Когда Мамай ещё только собирался помереть, он приказал, чтобы оба золотых коня, между прочим совершенно безобразные на вид, сопровождали его в загробное царство. Чтобы никто не мог потревожить его вечный сон, злобный хан приказал устроить два могильника, фальшивый и настоящий, а чтобы никто ни о чём не проведал, велел всех, кто будет его хоронить — казнить. Самым ценным было то, что оба золотых монстра весили почти пять с половиной тонн и их должны были привезти в Москву уже завтра утром в "пломбированном" вагоне по железной дороге. Это была существенная прибавка к французскому кладу и завтра в полдень мы должны были торжественно извлечь золотых коней из деревянных ящиков. Те земли, где их выкопали, также уже принадлежали мне и соответствующие бумаги доставили в Москву ещё неделю назад. Так что наше возвращение в первопрестольную было радостным и очень весёлым. Никто не спал.
В Москве же с наступлением вечера, а в некоторых случаях и до того началась, как и во многих других местах, зачистка. Всего было ликвидировано три тысячи семьсот тридцать восемь человек. Мы долго обсуждали, что нам делать и как будет правильнее поступить. В числе всех прочих вариантов рассматривался даже такой — мы входим в тела самых "пламенных" вождей революции и возглавляем её. От такой глупости мы отказались чуть ли не сразу же, как она была предложена мною для обсуждения. Меня чуть было даже не отметелили, так как я говорил об этом со слишком уж серьёзной физиономией. Мои друзья сразу же объяснили мне с цифрами в руках, что в семнадцатом году из бутылки был выпущен такой джин, который мог сожрать нас всех и не поперхнуться. Толпы бунтарей с криминальным мышлением действительно были страшной силой, обуздать которую можно было только большой кровью и жесточайшим террором.
Революционный террор, длившийся в стране почти пятьдесят лет, очень сильно деморализовал власть и армию (куда Россия катится?), развратил казнокрадов (революционеры воруют, так почему бы и нам не воровать?), развратил церковные власти (эх, нет у народа веры в Бога, а раз так — давайте хоть гульнём напоследок) и разложил крестьянство и рабочих (у соседей царя нет и нам не нужен). То, что в девятьсот пятом году революционеры всех мастей так и не смогли добиться успеха и революционный порыв малость погас, ничего не решало в корне. Революционная борьба лишь ушла в глубокое подполье и очень многие вожди ждали Первой мировой войны, а она была неизбежна, как восход солнца. Вот на её-то гребне они и хотели влететь на вершины власти, чтобы воцариться в России. Нас это совершенно не устраивало и потому мы приняли решение о их ликвидации. Я приведу вам некоторые имена тех господ, которых мы ликвидировал:
Евно Азеф — один из лидеров эсеров; Герш Исаак Цукович, он же Гершуни — создатель боевой организации эсеров; Михаил Гоц — народоволец, один из создателей партии социалистов-революционеров; Пинхас Ру?тенберг — виновный в кровавом воскресенье; Лейба Бронштейн, он же Троцкий — идеолог революции в России; Конрад Циллиакус — финский авантюрист и пособник террористов; Абрам Гоц — эсер и террорист, Яков Свердлов — большевистский агитатор, один из наших самых опасных врагов; Израиль Гельфанд, он же Александр Парвус, также идеолог революции; Мария Спиридонова — эсер, террористка. Если вы прочитаете весь список, то увидите, как мало в нём русских фамилий и это не мудрено. Революционный террор, порождённый народовольцами, очень быстро стал одной из форм борьбы внешних врагов, умело использовавших недовольство национальных меньшинств, против России, набиравшей силу.
Мы не стали вступать в полемику с революционерами, со всеми этими анархистами, эсерами, большевиками и прочими авантюристами. Мы просто уничтожили большинство их вождей и самых активных лидеров, а также просто террористов физически, пустив в ход все доступные нам средства, чтобы провести операцию "Ночь бесшумных выстрелов" и при этом не погибло ни одного невиновного. Доказывать им, что классовое сотрудничество способно принести людям и стране куда больше пользы, было просто бесполезно. Они мечтали только об одном, прийти к власти и установить в стране свою диктатуру, чтобы построить неизвестно какое справедливое общество. Теперь, когда все эти господа лежали в луже крови с простреленной головой, перерезанным горлом, были задушены или же просто отравлены, настал мой черёд устроить в стране совершенно бескровную социальную, но не социалистическую революцию и дать всем народам Российской империи то, чего им так не хватало — всеобщее равенство перед законом, свободу совести и равные экономические права, в том числе право на справедливую оценку их труда, бесплатное медицинское обслуживание и бесплатное всеобщее образование вплоть до высшего, а также тотальный запрет на эксплуатацию человека человеком.
Все это уже было написано и даже набрано типографским шрифтом и распечатано пока что в виде гранок в виде проекта Всеобщей, по воле государя императора, российской реформы. Мне только осталось дождаться ответной реакции царя, выехать в Питер и треснуть его по башке этой толстенной книженцией, в которую, в том числе, была включена Конституция Российской империи, а также Новый свод законов. Более пятисот человек строчили каждый свою главу этого проекта, после чего в Курской типографии он был тайно набран и распечатан в двадцати пять экземплярах. Наши аналитики уже всё просчитали. Если мне удастся заставить царя принять эту реформу, то революционное движение в России моментально сойдёт на нет и начнётся её поступательное и довольно быстрое развитие. Врагов от этого только прибавится, но вместе с тем инвестиционный климат в стране улучшится настолько, что западные капиталы хлынут в страну полноводной рекой, чему в том числе послужат и наши клады.