Страница 82 из 97
И встала, опираясь о стену. Обморок не оставил никаких последствий — кроме тех, которые коснулись зрения, но сейчас Мириам уже не была так уверена в том, что цвета изменились. Возможно, она видела их и раньше, просто не обращала внимания. Коридор, край которого был виден с лестницы, казался немного странным из-за частых решеток в стенах, и откуда-то снизу все еще доносились крики, однако при мысли о возвращении в кабинет шерифа Мириам замутило… об этом не могло быть и речи. Снова вытерев выступившие было слезы и поправив волосы, она решительно вышла из ниши и сбежала вниз по лестнице.
Источник шума действительно оказался совсем рядом — в самом начале коридора с зарешеченными камерами в стенах, тянущегося очень далеко, видимо, вдоль всего здания, располагалась стойка с ручными и ножными кандалами, к которым было пристегнуты три человека, в потрепанной полотняной одежде жителей пустыни. На столе перед ними, окруженном несколькими гвардейцами, возвышалась неопрятная куча тряпья.
— Чье? — кричал здоровенный гвардеец, протянув в сторону заключенных кривое лезвие какого-то отвратительного грязно-коричневого цвета. — Чье это?
— Не скажете, чье — будет общее, — добавил другой гвардеец.
Заключенный, прикованный посередине, потряс головой. То, что Мириам приняла за грязь у него на лице, оказалось свежими кровоподтеками.
— Либо одного повесят, либо всех, — сказал второй гвардеец.
Третий, очень толстый, сидящий на единственном стуле, молча оперся локтями о стол, положив подбородок на переплетенные пальцы.
Мириам оглядела коридор. Он тянулся очень далеко, по нему прохаживалось не менее десятка гвардейцев, а в отдалении на длинных скамьях сидели еще люди, закованные в ручные кандалы. Кого-то тащили в камеру, кто-то кричал, и пахло здесь совсем не конюшней… пахло человеком. Большим количеством людей, которые долго живут в одном месте.
— Это что, тюрьма? — спросила Мириам у ближайшего гвардейца, не такого крупного, как остальные. Тот вздрогнул и обернулся, а Мириам шмыгнула носом.
— Нет, миз, — ответил гвардеец, удивленно глядя на нее. — Тюрьма, она ниже будет, в Яме, а это магистрат… судебная часть здесь.
Толстый гвардеец, сидящий у стола, обернулся, и неожиданно резво вскочил, забрасывая за спину тяжелый квадратный игольник.
— Кого я вижу! Спящая красавица проснулась! — толстяк подмигнул ей, и только тогда Мириам узнала его — это был разговорчивый гвардеец с блокпоста у въезда в долину.
— Добрый день, сержант, — сказала она, совершенно не зная, как себя держать, и протянула ему руку. Тот отпрянул.
— Э нет, я тебя знаю… Сначала в нос дашь, а потом ствол отберешь!
Окружавшие стол гвардейцы взорвались хохотом.
— Что, думала, мы не слышали? И вообще тебе, считай, повезло, что младший Картель не побежал сюда жаловаться — пришлось бы нам заявиться к Марте и арестовать маленькую миз за большую драку.
Хохот стал еще громче, и Мириам покраснела.
— А у нас тут опять разбой. Раньше такого не было, чтобы по три-четыре случая каждый день. Беженцы, сами бедные, жрать нечего, так еще и другим глотки режут, — сержант сплюнул прямо на пол. — Ладно, в яму их, пусть посидят до ночи на воде, может надумают что.
— Их повесят? — спросила Мириам.
— Одного точно — за убийство. А остальных — на работы, сейчас рук везде не хватает.
— Какие работы?
— Всякие. Стены сами себя чинить не станут, а еще рвы углублять надо, а эти, даром что худые, лопаты держать могут. Пошли со мной, покажу кое-что…
Зазвенели кандалы: беженцев отстегивали от стены по одному и тащили к лестнице, рядом с которой обнаружился спуск в подвал, закрытый широченным металлическим люком. Немного растерявшись, Мириам пошла вдоль клеток, едва поспевая за сержантом, — для своей комплекции тот двигался очень быстро. Ей раньше приходилось слышать про тюрьмы, но выглядело это еще хуже, чем она представляла, — в каждой камере помещалось не меньше пяти или шести человек, спавших, игравших в карты или просто неподвижно сидевших. Большинство старалось не смотреть на них с сержантом, а когда один из заключенных при их приближении подошел к решетке, сержант резко и очень сильно ударил по ней рукоятью игольника, заставив Мириам вздрогнуть, а узника отскочить подальше.
— Местная знаменитость, — сказал сержант, когда они, пройдя коридор более чем наполовину, приблизились к ряду решетчатых камер, более узких, чем остальные, и видимо, рассчитанных на одного человека. — Не поверишь, за ночь чуть охрану не уговорил, чтобы его отпустили — пришлось ее сменить раньше времени. Вставили бы кляп, да в камеру лишний раз заходить не хочется… даже втроем.
Мириам еще издали заметила знакомый силуэт, одиноко сидящий на скамье за решеткой, но не поверила своим глазам.
— Монах? — спросила она удивленно.
Кейн приподнял шляпу, закрывающую его глаза, и улыбнулся знакомой открытой улыбкой, которую не портил даже огромный фиолетовый синяк, расплывающийся вокруг его левого глаза.
— Знакомая морда, да?
— За что его? — спросила Мириам. — Он же просто монах…
— Да какое там просто, — сказал сержант, с некоторым опасением глядя на Кейна, встающего со скамьи. — У него язык с хайвей длиной…
— И его за это посадили в клетку? — Мириам обернулась к сержанту. — А что он такого сказал?
— Нет, наговорил-то он нам хороших вещей… потом. А до того «Белую кошку» на уши поставил, святой человек.
— Какую кошку?