Страница 70 из 97
Время замедлилось. Она видела, как керамические снаряды впиваются в тяжелую броню, как проходят они сквозь уязвимый металл днища и бронестекло кабины, как летят осколки керамики и пластика, как машина с красным рисунком вспыхивает прямо в воздухе, и с каждым попаданием в ней что-то менялось, словно открывались какие-то невидимые дверцы, выпуская на волю обрывки воспоминаний. Боль, десятки оттенков боли пронизывали ее с каждым выстрелом, отдавая кусочки памяти, ничего для нее не значащие, но впивающиеся в ее сердце, словно иглы. Только когда счетчик зарядов мигнул красным, она поняла, что все уже кончено, — и услышала свой собственный крик. Рейдер горел, превратившись в груду металла, и еще не успев понять, что делает, она распахнула кабину и выпрыгнула на горячий песок. Крик жег ей горло, она сбросила игольник с плеча и кинулась к нему.
Первая очередь ударила в огонь, и она вспомнила имя — Роберт. Она знала, что он умер в тот момент, когда снаряды взорвались в кабине красного рейдера, она знала это… Но этого было мало, и иглы били в костер, и она выкрикивала какие-то имена, а может быть, проклятия… Потом, когда игольник опустел — швырнула в огонь и его. Словно со стороны смотрела Вероника на то, как она падает на колени у горящих обломков, как говорит им что-то — но сон уже заканчивался, он всегда заканчивался именно так, и она не могла понять ни слова.
Она — или уже не она? — еще долго сидела на песке у своего кара здесь, на краю Эрга, глядя на пылающую могилу врага.
I
Мириам разбудило солнце.
Его луч коснулся ее плеча, заставив сначала перевернуться на другой бок, а потом натянуть одеяло на голову. Мысли текли лениво и вяло — никто не пришел ее будить, колокольчик во дворе не звенел, и значит, никто не торопился набирать воду с утра, и никто из жильцов не нуждался в ней… Можно было еще понежиться в кровати. Она опять перевернулась на другой бок — и почувствовала, что там не хватает чего-то… или кого-то. Это поставило ее в тупик, ведь за все время, пока она содержала двор, постель с ней не делил ни один мужчина.
А потом Мириам вспомнила, где она…
…и вскочила, отбросив одеяло в сторону. Кроме нее, в комнате никого не было, с улицы доносились человеческие голоса, гомон и выкрики торговцев, а на кровати Би, аккуратно застеленной, блестел в луче света игольник Мириам.
Свои вещи она обнаружила в полном беспорядке на тумбочке — видимо, так она их оставила вчера. Вытащив из-под своей кровати один из узлов с вещами, она достала свежее полотенце, мыло и джинсы. Костюма Би в комнате видно не было, и это ее успокоило — где бы воительница ни была, дети наверняка оставались рядом с ней, под защитой ее брони.
С этой мыслью Мириам завернулась в полотенце и направилась в ванную.
В гостинице стояла тишина… Прислушавшись, она различила детский смех, доносящийся откуда-то снизу, и окончательно успокоилась.
Ванная была пуста и наполнена паром — видимо, кто-то принимал горячий душ. Мириам решила ограничиться холодным, но потом, плеснув воды в лицо, передумала — кто знает, когда еще представится шанс помыться в горячей воде.
Держа над собой разбрызгиватель, она думала: возможно, когда-нибудь и у нее будет настоящий дом и достаточно денег, чтобы позволить себе горячую воду каждый день. Раньше ей нравилось мечтать об этом, но сейчас фантазия отказывала, цельная картина будущего не складывалась — она никак не могла представить себе мужчину, который станет хозяином ее дома… Слишком много других лиц мелькали перед ней — лица детей, горожан, и даже мертвых рейдеров, которых она меньше всего хотела видеть.
Поняв, что снова засыпает — даже стоя! — она выключила душ и выбралась из ванной. Сейчас воздух казался прохладным… Расчесывая волосы перед маленьким зеркалом на стене, Мириам искала в себе сходство с хорьком — слова Дэвида обидели ее гораздо больше, чем можно было подумать. Би, мама и многие мужчины говорили ей, что она красивая, но сама Мириам затруднилась бы сказать, в чем состоит эта красота… По ее собственному мнению, у нее была слишком маленькая грудь, и вообще она была слишком худой, потому что когда потягивалась, видны были ребра.
Прополоскав рот зубным эликсиром, она натянула джинсы и майку, волосы собирать в хвост не стала. Вернувшись в комнату, оставила там мокрое полотенце и подобрала игольник. Носить его за поясом джинсов оказалось не очень удобно, он был великоват, и ей снова пришлось лезть под кровать — там в одном из узлов лежала целая связка разнообразных ремней, собранных Би. Мириам, никогда не имевшая дела с ношением оружия, с трудом распутала этот клубок и выбрала две не слишком больших связки, похожих на конскую сбрую, с подходящими по размеру кобурами. Около десяти минут ушло у нее на то, чтобы выяснить, какая из них как надевается… Примерила одну — кобура висела на поясе как-то боком, неудобно, и Мириам остановилась на второй — коричневой, из тонких кожаных полосок, мягко ложащихся на плечи, спину и застегивающихся на поясе небольшой пряжкой. Открытая кобура висела под левой рукой над бедром довольно низко, позволяя легко доставать игольник. Под правой рукой оказались ремешки для второй кобуры, Мириам ее не нашла, но в любом случае второй игольник был ей пока ни к чему. Перед тем как спуститься вниз, она еще раз посмотрелась в небольшое зеркало у входа в комнату. Для того, чтобы рассмотреть себя, ей пришлось наклонить его.
Зрелище ей понравилось. Теперь она меньше походила на деревенскую девчонку, а кожаные ремешки просто отлично смотрелись с ее синими джинсами. Повертевшись немного перед зеркалом, она вдруг поняла, чего ей не хватает — украшений. Все горожанки, которых она видела до сих пор, носили сережки или браслеты, а у нее не было ничего подобного, ее единственные бусы остались где-то в развалинах ее двора. Подарок, брошенный на дно жестяной коробки и забытый… Воспоминание о них заставило Мириам нахмуриться и отвернуться от зеркала.