Страница 69 из 97
Интермедия III
Веронике снился сон.
Она знала, что это сон, потому что здесь она была не собой, а кем-то другим. Чужие чувства и чужой голос… Она знала, что уже видела этот сон не раз, и он снова вернется через несколько ночей.
Пустыня неслась ей навстречу, видимая явно не человеческими глазами — слишком широкий обзор, слишком приглушенный солнечный свет, слишком много деталей, невидимых человеку. За нее смотрели приборы, мощный мотор равномерно гудел где-то позади, и ощущения машины сливались с ее собственными, дополняя друг друга.
Губы Вероники шевелились, произнося что-то, но она не слышала собственных слов, ее наполняла странная, лихорадочная радость, причин которой она тоже не знала. Древний хайвей, по которому она ехала, едва проступал под песком, но «зрение» машины позволяло ей видеть каждую трещину в бетоне, каждый песчаный холм. Вероника чувствовала самонаводящиеся ракеты в недрах своего кара, ощущала готовность крупнокалиберных пулеметов и жаркую тяжесть заряженных конденсаторов боевого лазера. Впереди была цель — она видела ее в не осевшей еще пыли над хайвеем, отпечатках на песке, остаточном радиоизлучении впереди. Чужая радость наполняла Веронику, и вместе с ней — чувство обреченности, необратимости происходящего.
Ее губы шевелились, не произнося ни звука.
Она почувствовала первую машину за секунду до того, как та открыла огонь из тяжелой минометной установки. Далеко впереди, среди дюн, несколько раз вспыхнуло белое пламя, но Вероника уже маневрировала — или это делала машина: они слились настолько, что различий больше не было.
Рассчитанные траектории мин легли слева и чуть впереди, и Вероника вывернула в непосредственной близости к ним — поднявшиеся через секунду черные деревья взрывов скрыли ее кар от стрелков, не давая им прицелиться снова.
Она вылетела на холм, увидела всех троих… и хорошо знакомый спазм стиснул ее горло — но сразу освободил, оставив ощущение пронзительной ясности происходящего. Вероника вглядывалась в свой собственный сон, словно сквозь прозрачное стекло, и понимание происходящего росло в ней с каждым ударом сердца.
Это был не сон. Она в точности знала, что произойдет сейчас здесь, на краю Эрга, — потому что это было ее собственное воспоминание, память, которая прокручивалась сейчас, словно запись древнего фильма.
Маленькая крупинка настоящей Вероники.
Ее кар не успел коснуться земли, когда она открыла оружейные порты. Враги были еще далеко, но она видела всех троих в десятикратном увеличении, видела каждую царапину на броне их тяжелых боевых машин. Двое начали разъезжаться, обходя ее, а третий, на тяжеловооруженном вездеходе с ярко-красными разводами на броне, остался на месте. Стволы минометов на его крыше вспыхнули снова, но это было уже скорее жестом отчаяния — упреждение оказалось слишком большим, и мины легли далеко впереди, оставив в полотне хайвея еще несколько воронок.
Игнорируя минометчика, Вероника направила машину к противнику, заходящему слева. Оплавленная и иссеченная осколками лобовая броня его кара напомнила ей человеческое лицо, искаженное в уродливой гримасе… Он не выдержал и открыл огонь из пулеметов, когда между ними было еще не менее трехсот метров. Песчаные фонтанчики взлетели далеко в стороне, Вероника закрыла левый порт и выжала газ, выворачивая на небольшое песчаное возвышение. Случайная пуля ударилась о броню, рейдер снизил скорость, пытаясь поймать ее в прицел, но ее чувства, единые с чувствами машины, уже работали, оперируя образами поверхности, углами и скоростями. Ее кар подпрыгнул на возвышении и очередь из правого пулемета ударила сверху вниз, через кабину рейдера и его орудийный порт. Борт разворотило, не менее трех снарядов попало в кабину, несколько секунд тяжелый кар еще летел вперед по инерции. Вероника вырулила в сторону, уходя от столкновения, оставляя дымящийся кар между собой и вторым противником, и наблюдая, как вдалеке приходит в движение третий враг, с красными разводами на броне. Что-то в нем беспокоило ее, какое-то чувство, оживающее в ней самой, когда она думала о нем, о квадратных очертаниях этого кара с ломаными линиями раскраски.
Она сбросила скорость, разворачиваясь так, чтобы противники были на одной линии. Камни полетели из-под колес, она описала круг и выжала газ — позади и чуть в стороне взорвался тяжелый снаряд. В десятикратном увеличении она видела, как медленно поворачивается турель тяжелой пушки на крыше второго противника — и затем увидела его еще с двух сторон одновременно, когда из слотов, скрытых сразу за кабиной ее кара, стартовали ракеты.
Она чувствовала их, как чувствовала машину, словно свои собственные руки, неподвижно лежащие сейчас на подлокотниках узкого пилотского кресла. Одна ракета ушла вверх по дуге к красному термическому пятну солнца, другая понеслась вперед, следуя неровностям рельефа. Рейдер успел выстрелить из пушки еще раз, подпрыгнув на очередном камне, и снаряд взорвался далеко в стороне. Ракета ударила его в момент прыжка, под броневой лист, прикрывающий переднее колесо, напрочь оторвав его и бросив машину набок, прямо под пулеметы Вероники. Тяжелые керамические снаряды вспороли днище рейдера, лишенное брони, и Вероника обошла вспыхнувшую машину по узкой дуге, сближаясь с третьим противником. Ракета, вышедшая в зенит, падала теперь на него, квадратные очертания его броневика заполнили поле зрения Вероники, заставив вспыхнуть ограничители экзоскелета, предупреждающие об опасном ускорении сердечного ритма, но и без того Вероника чувствовала, что что-то не так, что спазмы в ее теле не имеют отношения к этому бою.
Он даже не успел выстрелить. Упавшая сверху ракета застала его врасплох, ударив в выемку на броневом листе, прикрывавшем крыло, вбив переднюю часть броневика в землю, словно удар молота. Машина перевернулась мгновенно, ускорение швырнуло ее в воздух, делая траекторию абсолютно предсказуемой, и Вероника открыла огонь, расстреливая рейдера прямо в полете.