Страница 4 из 67
Во время Прутской экспедиции тысяча семьсот одиннадцатого года, когда русская армия оказалась стадвадцатьютысячной турецкой армией придавлена к Пруту и полностью окружена, именно Алешка Макаров сумел наладить курьерскую службу, через посредство которой Петр Алексеевич мог управлять Россией. Прутское сидение, насколько это было возможно, сблизило этих двух столь совершенно разных по характеру людей, сделало их друзьями и приятелями.
По возвращению в столицу Алешка Макаров предстал перед государевыми придворными в новом качестве «особо доверенного лица» Петра Алексеевича, когда ни одно письмо, ни один вопрос, ни одна государственная проблема не решалась без его слова или его участия.
Полубояров довел Алексей Васильевича Макарова до дверей токарной комнаты государя Петра Алексеевича и тут же с ним расстался. Не попрощавшись с Макаровым и не предупредив Петра Алексеевича о прибытии придворного секретаря, он повернул за угол коридора и растворился в сумраке дворцового перехода.
Свою придворную жизнь великий государь строил весьма по-простому принципу, он не любил дворцовых этикетов, протоколов и политесов. Если ты пришел поговорить с царем, то сразу же заходи в кабинет и начинай деловой разговор, а если тебя вызвали, то садись в кресло и слушай то, что тебе государь расскажет, после чего ты должен тут же сломя голову, бежать и выполнять его поручение. При своих великих дарованиях Петр Алексеевич тянулся ко всему на свете, брался за все, не пренебрегая самыми простыми работами, а потому и знал все то, что нужно было знать солдату, матросу, токарю, корабельному плотнику, бомбардиру, артиллеристу, инженеру. Он и с разными людьми умел по-разному разговаривать в зависимости от того, какое социальное положение эти люди занимали. С бомбардирами разговаривал, как знающий бомбардир, а с солдатами, как бывалый старый вояка. При этом он не притворялся и не играл ролей, как в театрах на сценах, а на период разговора он действительно превращался в настоящего и знающего бомбардира или пехотного солдата.
За это его и любили и одновременно не любили, но простые люди его в разговорах хорошо понимали!
Только со своими соратниками, приближенными и друзьями Петр Алексеевич общался так, словно он до зрелого возраста оставался наивным маленьким ребенком с дитячьей жизнерадостностью, потребностью услышать чье-то мнение и простотой обращения.
Алексей Макаров еще раз ощупал и оправил свой камзол, поправил парик на голове и, не стуча в дверь, прошел в государеву токарную комнату. Нартова там не оказалось, а Петр Алексеевич работал на токарном станке, правой ногой качая педаль привода суппорта, обеими руками придерживая долото для резьбы по дереву. Государь был сильно увлечен работой и не обратил внимания на появление Алешки Макарова. Даже не повернул головы в его сторону.
Но Макаров хорошо знал, что его все-таки заметили, поэтому и повел себя, таким образом, хорошо понимая, что было можно и что было нельзя ему сейчас делать. Недаром же он столько лет бок о бок провел работая с государем Петром Алексеевичем, завоевывая его уважение и расположение. Алешка прошел к письменному столу, притулившемуся у окна, удобно расположившись на одном из деревянных стульев с высокой спинкой. Также спокойно и не торопясь он раскрыл бювар и выложил на стол десяток писем, с которыми Петру Алексеевичу следовало бы сегодня ознакомиться и подписать.
Сложив руки на животе, Алексей Макаров, слегка прикрыв глаза веками, стал ожидать, когда государь обратит на него внимание и можно будет начать разговор. Сегодняшний разговор с государем был особым случаем, речь пойдет о делах русских в Северной войне и отношениях с европейскими соседями, поэтому нужно было набраться терпения, когда Петр Алексеевич дозреет для этого разговора и проявит нетерпение. Внутренне Алексей Васильевич волновался, но виду не показывал.
Петр Алексеевич продолжал на станке точить деревянную деталь.
В кои времена он обещал Антошке Девиеру[11] выточить для него шахматные фигуры, да все времени у него было недосуг. Сегодня он выкроил пару часов на эту работу, но работа с самого начала не клеилась. Государь постоянно штангенциркулем производил измерения точимой фигуры и постоянно неодобрительно покачивал головой. Алексей Макаров по-прежнему сидел на стуле, оставаясь спокойным, подобно степному истукану. Он был хорошо осведомлен, что Петр Алексеевич работы не бросит, пока ее не выполнит, но разговор с ним может начаться гораздо ранее.
В какой-то момент государь повернул голову через плечо и, бросив короткий и оценивающий взгляд на Алешку и ничего не сказав, снова вернулся к работе на токарном станке.
Алексей Васильевич, не ожидая дальнейших распоряжений, заговорил негромким голосом, но именно такого тембра и высоты, чтобы государь Петр Алексеевич мог его хорошо расслышать в шуме работающего станка. В нескольких словах он рассказал о последних столичных новостях и слухах, а затем коротко перечислил письма, принесенные государю на рассмотрение и подпись. Когда Петр Алексеевич нетерпеливо передернул плечом, показывая, что это его мало интересует, то Алексей Васильевич таким же спокойным и размеренным голосом заговорил о более серьезных вопросах и государственных делах.
Приятным баритоном Алексей Васильевич перечислил три главные проблемы, в то время стоявшие перед российским государством, которые он хотел бы поднять в разговоре с государем. Он сообщил, что только что получил сообщение от придворного доктора, в прошлом ноябре отправленного за границу для консультаций с европейскими медицинскими светилами по поводу лечения государевой болезни. В своем письме доктор проинформировал о том, что, по мнению немецких и голландских медиков, Петру Алексеевичу нужно срочно отправляться на лечение в некий городишко Пирмонт, расположенный вблизи Ганновера. Там бьют источники минеральной воды, которая по своему составу мягче вод Карлсбада,[12] где последнее время лечился государь. По мысли европейских медиков, эта минеральная вода окажет более благоприятное воздействие на состояние здоровья московского государя.
Петр Алексеевич продолжал работать на токарном станке, но по его внезапно напрягшейся спине Алексей Васильевич понял, что государь не пропустил мимо ушей ни единого его слова о Пирмонте. Эта лихоманка очень беспокоила Петра Алексеевича и его близких друзей, так как она в последнее время все чаще и чаще случалась и это всегда происходило в самый неподходящий момент его жизни. С каждым разом Петр Алексеевич все с большим трудом ее переносил и от нее отходил. Ни один придворный медик или европейское медицинское светило так и не смогли установить, что это за лихоманка,[13] установить причину ее возникновения и объяснить, как от нее следовало бы лечиться.
В одну из ночей Прутского сидения Петр Алексеевич поделился в кругу друзей воспоминаниями о днях своей молодости и истории борьбы за русский престол с сестрой Софьей. Рассказывая о тех временах, он вспоминал об ужасах и страхах, которые испытывал в ночь с седьмого на восьмое августа тысяча шестьсот восьмидесятого года.[14] В ту ночь из-за угрозы нападения стрельцов ему пришлось нагишом бежать из Москвы в Троице-Сергиев монастырь. После событий той памятной ночи у него впервые случилась такая лихоманка, с которой сегодня ни один европейский медик не может справиться.
Легким кивком головы Петр Алексеевич подтвердил, что хорошо слышал о Пирмонте, одновременно тем же кивком дозволяя Алешке далее вести свой разговор. Алексей Васильевич перешел ко второй части своего доклада государю. Он заговорил о предстоящем замужестве Катерины, дочери Ивана Алексеевича,[15] государева сводного брата. После смерти брата Петр Алексеевич остался пребывать в отличных отношениях с вдовой царицей Прасковьей. Да и царица имела к нему особое расположение, доверив ему под опеку обеих своих дочерей Анну и Катерину, разрешив их выдавать замуж во благо государственных интересов, укрепления родственных связей с Германией.
11
Антон Мануилович Девиер (António Manuel de Vieira; 1682 — 24 июня (6 июля) 1745) — видный российский государственный и военный деятель, сподвижник Петра I, первый генерал-полицмейстер Санкт-Петербурга (1718–1727 и 1744–1745), граф (1726), генерал-аншеф (1744).
12
Карлсбад — немецкое название Карловых Вар, Чехия.
13
Молодой царь начал страдать досадным, нередко заставлявшим его испытывать мучительные унижения недугом. Когда Петр возбуждался или напряжение его бурной жизни становилось чрезмерным, лицо его начинало непроизвольно дергаться. Степень тяжести этого расстройства, обычно затрагивавшего левую половину лица, могла колебаться: иногда это был небольшой лицевой тик, длившийся секунды две-три, а иногда настоящие судороги, которые начинались с сокращения мышц левой стороны шеи, после чего спазм захватывал всю левую половину лица, а глаза закатывались так, что виднелись одни белки. При наиболее тяжелых, яростных припадках затрагивалась и левая рука, она переставала слушаться и непроизвольно дергалась; кончался такой приступ лишь тогда, когда Петр терял сознание.
14
7 августа 1689 года царевна Софья, которая из-за малолетства братьев правила в ту пору, поручила начальнику стрельцов Федору Шакловитому снарядить отряд стрельцов для ее сопровождения в Донской монастырь. Петр Первый понял это как попытку своего убийства и полуголым бежал из Москвы.
15
Иван V Алексеевич (27.08.1666 — 29.01.1696) — русский царь в 1682–1696 годы. Сын русского царя Алексея Михайловича Тишайшего и царицы Марии Ильиничны, урожденной Милославской. Был болезненным и малоспособным человеком. Хотя Иван назывался «старшим царем» («младшим царем» считали Петра Великого), он никогда не занимался государственными делами. В 1682–1689 годах за него Россией управляла царевна Софья, а в 1687–1696 — Петр Великий.