Страница 69 из 85
Почувствовав, что Квинси пришел в себя, профессор повернул голову. Мальчишка явно нацелился на столик с оружием у дальней стены. В тот же миг о голову ван Хелсинга разломали стул. Он бы вряд ли заметил это, если бы на пол не повалились обломки. Внимание профессора переключилось на ошеломленного Артура Холмвуда, который стоял перед ним, все еще сжимая две деревянные ножки в руках. Чутье подсказало ему, что Квинси бросился за оружием. Убьем двух зайцев сразу, ван Хелсинг сгреб Холмвуда в охапку и швырнул в Квинси, выбив из обоих — как он надеялся — желание драться. Быть может, после этой болезненной демонстрации его новых способностей Артур прислушается наконец к голосу разума. Однако Холмвуд, упрямый дурак, сунул руку в карман и вытащил золотой крест.
— За прошедшие годы не было ни одного дня, чтобы я не пожалел о возможности разделить бессмертие с Люси. — Холмвуд надвигался на профессора, выставив перед собой крест. — Ты остановил меня. Ты заставил меня уничтожить ее. Заставил вогнать штырь ей в сердце и оборвать ее «нечестивое существование»!
— Люси, Люси, опять Люси… — пробормотал ван Хелсинг.
Он подался вперед и положил руку на крест. Пора преподать этому простофиле урок. Символ христианской веры не вызывал у него никаких неприятных ощущений. Вливаясь в ряды не-мертвых, не обязательно становишься на сторону дьявола.
Артур в растерянности замер.
— Почему?..
— Почему со мной ничего не происходит? По той же причине, что распятия не возымели воздействия и на князя Дракулу. Только того, кто боится Бога, пугают Его символы. А твоя Люси имела в сердце страх Божий. — ван Хелсинг с рычанием вырвал крест из рук Холмвуда. — Если бы к тебе в минуту смерти явился Дракула, Артур, какой бы выбор ты сделал?
Не утруждая себя ответом, Холмвуд кинулся к столику с оружием.
Как глупо, ван Хелсинг в один прыжок перегородил ему дорогу.
— Нам ни к чему враждовать. Ты можешь присоединиться ко мне. — Повернув голову, он посмотрел в глаза растерянному Квинси. — Вы оба можете.
— Никогда! — крикнул Квинси и бросился на ван Хелсинга. Артур хотел было схватить нож со столика, но профессор сбил его с ног, после чего развернулся, взял юношу в захват и встряхнул его, как коврик.
— Смотреть в глаза смерти в пылу сражения — не то же самое, что ждать, пока она подкрадется к тебе с возрастом, — проронил ван Хелсинг и запрокинул Квинси голову. — Я предупреждал тебя, мой мальчик.
Профессору не хотелось причинять боль пареньку, которою он когда-то нянчил на коленях. Артуру Холмвуду все эти годы застил глаза гнев — ему уже не прозреть. Но Квинси, быть может, еще удастся переубедить. Он обещал не ранить юношу — лишь немного ослабить, чтобы не сопротивлялся попыткам вернуть его матери, ван Хелсинг облизал клыки, предвкушая аромат крови — первой, которую добудет самостоятельно.
— Двуличная свинья! — завопил Артур Холмвуд.
Раздался хлопок, и спину профессора пронзила боль.
Револьвер Холмвуда выплюнул еще одну пулю; прошив плечо ван Хелсинга, она царапнула руку Квинси. Тот закричал. Старик выпустил юношу, — и в его тело впилась третья пуля.
— Ты был нам другом! — бросил Холмвуд.
— И могу им остаться, — откликнулся профессор. — Как и Дракула. Еще не поздно.
— Я не отступлюсь от веры.
Веры? Да что Артур Холмвуд понимает в вере? Только признав существование на земле сверхъестественного зла, ван Хелсинг обрел веру. Что ж, если Артур так набожен, то ему должно быть известно — вампиров создал Господь. Он наделил не-мертвых той же свободой выбора, что и человека: следовать пути добра или пути зла. Профессор молнией метнулся к Холмвуду. Возможно, оставшись без револьвера, Артур прислушается к его словам. К удивлению старика, обезоружить его оказалось непросто. Прозвучало два выстрела. По телу Холмвуда прошла дрожь. В светло-голубых глазах мелькнуло изумление. Мужчины опустили головы. Из груди Артура хлестала кровь.
С глубокой печалью в голосе ван Хелсинг прошептал:
— Только теперь, в конце, ты постиг страх смерти.
— Артур?! — вскричал Квинси.
Сначала казалось, что Холмвуд всего лишь кивает, потом глаза его закатились… и человек, познавший когда-то славу и величие, рухнул на пол.
— Нет!
Квинси ринулся на профессора, однако тот мигом схватил его за горло и прижал к комоду. Вновь запрокинув юноше голову, старик широко — по человеческим меркам даже слишком — разинул рот. Затем он приник к шее Квинси.
Глава L
Фрэнсису Эйтауну очень не везло в жизни. Еще ни разу не случалось, чтобы он оказался в нужном месте и в нужное время. Несколько лет Фрэнсис работал бок о бок с другим фотографом — знаменитым Джоном Дж. Томсоном, который запечатлевал на своих великолепных снимках повседневную жизнь Лондона. Вскоре Томсон уехал в Китай — один, поскольку Эйтауну не хотелось забираться так далеко от дома. В конце концов Томсон стал официальным фотографом китайского императора, а позднее и британской королевской семьи. Если бы Фрэнсис тогда рискнул, его жизнь могла бы сложиться совсем по-другому.
Этим вечером ему пришлось вновь пожалеть о своей недальновидности. Теперь он зарабатывал себе на жизнь, предлагая туристам сфотографироваться за шиллинг — как правило, подбирая клиентов среди посетителей уэст-эндских театров. Сегодня Фрэнсис крутился возле «Глобуса» и «Олимпика»; когда он узнал о пожаре в «Лицее», от здания уже осталась груда дымящихся обломков. А ведь за снимки охваченного огнем театра в «Дейли телеграф» или «Таймc» заплатили бы хорошие деньги…
Едва он установил аппарат на углу Уич-стрит и Ньюкасл- стрит, как вдали послышались крики. Схватив камеру, Фрэнсис поспешил к месту событий.
Перед входом на станцию Стрэнд творилось что-то невообразимое. Спуск в метро перегораживали полицейские автомобили. Эйтаун поинтересовался у одного из констеблей:
— Что стряслось, приятель?
— Убийство. Из зоопарка сбежал какой-то хищный зверь. 3агрыз мужчину.
Эйтауна это удивило. Лондонский зоопарк находился довольно далеко к северу, в Риджентс-парке. Как животному удалось преодолеть такое расстояние, не угодив в руки полиции? Что-то не сходилось.
Его раздумья прервала одна странность: через улицу метнулась тень. Эйтаун посмотрел по сторонам. Грозовые облака закрыли луну, и зловещая тень нырнула во вход на станцию.
Нет, здесь точно что-то неладно.
Глава LI
Рука Батори сдавливала шею Мины Харкер, как деревянная планка гильотины; роль гильотинного ножа исполнял ланцет. Мина вскинула руки, чтобы не допустить смертельного удара. Ее пальцы охватили предплечье графини, словно наручники; острие застыло в дюйме от кожи. Кроваво-красные губы Батори сложились в улыбку. Несмотря на все усилия Мины, она с усмешкой придвинула ланцет ближе. Очевидно, садистка именно этого и жаждала — сопротивления. Чем отчаянней жертва отбивалась, тем сильнее было возбуждение Батори. Собрав волю в кулак, Мина решила, что не станет доставлять графине удовольствия, — и разжала пальцы.
Вдруг послышался страшный грохот, дождем посыпались щепки и электрические искры. Что-то тяжелое упало на деревянный пол вагона. Ошеломленная Батори смотрела наверх. Проследив за ее взглядом, Мина увидела, что вагон остался без части крыши. Посреди прохода стоял на четвереньках мужчина в темном облачении. Голова незнакомца была опущена; грива черных как смоль волос закрывала лицо. Даже странная поза не могла скрыть, что он необычайно высок. У него были изящные руки с длинными пальцами пианиста.
Сердце Мины запело. Она узнала эти руки. Она видела их обагренными в крови — и изведала на себе их ласку. Мужчина встал в полный рост, и тело Мины захлестнуло желание. Теперь она не одна. Он пришел, когда в нем больше всего нуждались. Однако после всего, что Мина ему сделала, стоило ли надеяться на его помощь? Сохранил ли он любовь к ней?