Страница 59 из 85
— Твой Бог отобрал у меня все, что мне дорого. Его псы терзали меня за чувства, унять которые было не в моей власти. Вот почему я мщу Господу и всем детям Его. Не мешай мне.
Румын опустил меч в знак перемирия.
— Уезжай отсюда. Оставь в покое Квинси, его семью и близких. — Он подошел ближе.
Батори сделала шаг назад и прошептала:
— Науськивая Сьюарда и его друзей против меня, ты не мог не понимать, что прольется их кровь. — Не изменяя хитроумной тактике, графиня встала на свету, под фонарем. Глубоко вдохнув, она заставила все внутренние органы сжаться; пор ее кожи засочилась кровь.
Басараб смутился. Зачем она загнала себя в угол? Почему не скрывает страха? Он решил рискнуть и, набрав в грудь воздуха, прогремел:
— Прекрати бессмысленные убийства, или будешь уничтожена!
— Однажды ты притворился мертвым, чтобы избежать моего гнева! — улыбнулась Батори. Игра окончена: пора вернуть старый должок. — Теперь твоя глупость станет очевидна всем.
Наивным сочувствием румын загнал себя в ловушку. Даже если в углу сейчас Батори, умереть предстоит ему.
Глаза графини налились чернотой. По-звериному зарычав, она обнажила клыки. Басараб замахнулся мечом… Слишком медленно. Взмыв в воздух, Батори сбила рукой фонарь. Светильник разбился у ног князя, и атласный плащ тотчас охватило пламя. Графиня тем временем плавно приземлилась за спиной противника. Басараб, крича, пытался сбросить с себя горящую одежду, но искры лишь разлетались по комнате. Старые костюмы быстро занялись, и в считанные секунды огонь охватил всю кладовую. Басараб повалился на пол, безуспешно пытаясь сбить пламя. Его плоть уже начала обугливаться.
Батори расхохоталась — а потом спокойно открыла дверь и вышла, оставив прошлое догорать.
Артур Холмвуд тяжело вздохнул. Несколько лет назад компаньоны из лондонского городского совета предложили ему сделать пожертвование на ремонт моста Ватерлоо — корнуолльский гранит постепенно приходил в негодность, выявились недостатки и в самой конструкции моста. Не увидев здесь выгоды, лорд ответил отказом и посоветовал осуществить ремонт на государственные средства. Поскольку население и без того страдало от непомерных налогов, а строительной инспекции постоянно не хватало средств, у муниципалитета не оставалось иного выбора, как ремонтировать мост урывками, время от времени перекрывая его полностью. Сегодня был как раз такой день. Карета еле-еле ползла по Вестминстерскому мосту, забитому другими экипажами и сотнями пешеходов.
Больше всего Артура выводило из себя, что театр «Лицей» находился буквально в двух шагах от противоположной оконечности моста Ватерлоо.
Наконец карета выкатила на набережную Виктории и понеслась на восток. На Савой-стрит, которая привела бы их к цели кратчайшим путем, не так давно установили одностороннее движение — в неблагоприятную для них сторону. Только проехав под мостом Ватерлоо, мимо Королевского колледжа, кучер отыскал переулок, идущий на север, к Стрэнду. Вместо десятиминутной поездки от вокзала им выпало полчаса мучений. Даже хладнокровие Мины дало трещину. Репетиция уже началась; они опоздали.
По мере приближения к «Лицею» смутный гул, доносившийся издали, превратился в шумную какофонию. Улица казалась безлюдной, но источник шума находился где-то рядом. Возможно, впереди их ждал еще один затор, но деваться было некуда. Холмвуд опять постучал тростью по крыше кареты; кучер в ответ хлестнул поводьями.
Они вылетели на угол Веллингтон-стрит, когда дорогу им преградила черная карета, которой никто не управлял.
Кучер что есть силы натянул поводья; кони испуганно заржали, и экипажи столкнулись. Кучера сбросило с передка, карета повалилась набок.
Последним, что услышал Артур Холмвуд, был громкий треск. Потом навалилась чернота.
По Веллингтон-стрит сновали прохожие с ведрами воды. В отдалении звонили колокола. Случившиеся на улице экипажи быстро завязали в людской толчее. В небо возносились Крики и черный пепел.
Пробившись через толпу зевак, Квинси увидел, что «Лицей» укутали густые клубы дыма. Из окон вырывалось пламя. С пугающим треском обрушилась часть крыши. Исполинский пожар раскрасил вечерние небеса над Лондоном в Дьявольский оранжево-красный оттенок. Из здания, кашляя, выбирались актеры и сотрудники театра с перепачканными сажей лицами. Одежда на многих была опалена, некоторые получили сильные ожоги; у одной женщины частично сгорели волосы, и облысевшую макушку покрывали волдыри. В воздухе висел тошнотворный запах копоти и жженого мяса.
Квинси стоял как громом пораженный. Заметив долговязую фигуру Гамильтона Дина, вывалившуюся из-за дымной завесы, он кинулся к нему, схватил за руки.
— Дин! Что случилось?! Постановщик ответил сквозь кашель:
— На репетицию явилась женщина, какая-то графиня… Басараб ушел вместе с ней… потом все охватило пламя.
— Басараб?! — Квинси затряс Дина за плечи. — Вы слышите меня? Он выбрался?
— Не уверен.
Оттолкнув его, юноша бросился к украшенному колоннами входу в театр. Дин закричал ему вслед:
— Нет, Квинси! Это самоубийство!
Невыносимый жар заставил Квинси остановиться. Одна половина души молила спасти наставника и друга, которому он бесконечно доверял. Другая — найти человека, который солгал ему, предал его доверие. Так или иначе, Басараб должен жить, иначе все вопросы Квинси останутся без ответа. Спрятав лицо в пальто, он глубоко вдохнул, взбежал по ступенькам и кинулся в пылающий театр.
Перед тем как на Мину упал Артур, до ее слуха донесся пронзительный треск. Наконец открыв глаза, она увидела, что над ней склонился Холмвуд.
— Как ты?
— Кажется, буду жить, — отозвалась она, с трудом веря в сказанное.
Лорд подал ей руку, и на этот раз она не отказалась от помощи. Через окно они выбрались наружу; юбка Мины очень ей мешала.
— Мне почудился какой-то треск. Ты цел?
Холмвуд показал на мостовую, где валялись остатки его трости, переломившейся надвое. Мина вернулась к карете и вытащила из окна катану.
Послышался стон кучера, лежавшего посреди улицы. Мина и Холмвуд, еще не вполне оправившись от пережитого, заковыляли ему на помощь. Сквозь кожу сломанной ноги выпирала кость, из раны хлестала кровь.
— Слишком много крови, — проговорила Мина. — Похоже, задета артерия.
Она размотала шаль и туго стянула ногу кучера выше перелома, надеясь остановить кровотечение и спасти бедняге жизнь. Холмвуд медлил. Мине сперва подумалось, что он просто не желает марать руки, помогая какому-то там слуге, но, подняв глаза, она поняла свою ошибку: Артур кинулся звать врача — и выяснить, откуда такая суматоха на Веллингтон- стрит.
— Пожар! — воскликнул он. — Горит «Лицей»!
Обоим мгновенно пришла в голову одна и та же мысль: это не случайность.
— Беги! Я останусь с кучером, а ты разыщи Квинси!
Артур кивнул и через секунду исчез за углом.
Она завязала жгут потуже. Больше всего на свете ей хотелось броситься за Холмвудом, но совесть не позволяла оставить несчастного в таком состоянии. Из окон соседних домов на нее таращились люди.
— Может, кто-нибудь спустится и поможет мне? Этот человек тяжело ранен! Ему нужен врач!
В ответ на ее тираду зеваки позакрывали ставни: они были не против поглазеть на чужую беду, но сами ни во что ввязываться не хотели. Мина перевела взгляд на кучера. Страх за сына не оставил ей выбора. Прихрамывая, она двинулась в сторону Веллингтон-стрит.
Внезапно дверца черной кареты распахнулась. Мелькнули темные волосы, бледная кожа, черные глаза, острые как бритва белые клыки. Мина едва успела осознать, что на нее набросилась женщина… и что женщина эта была вампиром.
Глава XXXIX
Артур Холмвуд пробивался через толпу, расталкивая зевак. Дым щипал глаза. Встречный поток людей набирал силу. Двигаться приходилось, словно через зыбучий песок.