Страница 71 из 96
— Фишер определенно ничего не знает, но предполагает, что причиной отсрочки служит подготовка к новой операции англичан, — сказал Головко.
Действительно, еще 22 сентября 1942 года Черчилль писал Рузвельту:
«Наступило время сказать Сталину, что конвой «PQ-19» отправлен не будет и что до января конвои в Советский Союз вообще не будут направляться».
В качестве очередной причины отказа в посылке конвоя теперь выступала операция «Торч» в Северной Африке.
— Сейчас конвои нужны, как никогда, — задумчиво произнес Николаев. — Под Сталинградом дела обстоят неважно. Не будь они таковы, генштаб вряд ли пошел бы на такую меру, как списание моряков с боевых кораблей на сухопутный фронт. У нас на флоте может образоваться существенный некомплект личного состава.
Никто из присутствующих в тот день в кабинете Головко не мог даже предположить, что именно в те суровые дни Ставка Верховного Главнокомандования приняла план гигантской наступательной операции «Уран». Операция такого масштаба требовала большого вооружения и средств обеспечения. Более ста тысяч тонн этих грузов уже было доставлено на корабли. Их с нетерпением ждали в Мурманске и Архангельске. Но «PQ-19» так и не вышел.
НОВОГОДНЯЯ НОЧЬ В БЕРХТЕСГАДЕНЕ
В начале января 1943 года в уютной квартирке на тихой Хейлигштрассе в Берлине, где Больхен заканчивал свой короткий отпуск, раздался телефонный звонок.
— Вилли, тебя, — сказала Юта, прикрывая трубку рукой. — Кто-то незнакомый.
Больхен сразу узнал этот резкий, четкий, будто рубящий слова голос. Звонил вице-адмирал Кранке, бывший командир «Адмирала Шеера», а сейчас личный представитель гросс-адмирала Редера при ставке фюрера, человек очень влиятельный в военно-морских кругах, перед которым заискивали даже такие известные на флоте люди, как командующие группами «Норд» и «Зюйд» адмиралы Кюмметц и Фрике.
— Послушайте, Вильгельм, какие у вас планы на сегодняшний вечер? — поинтересовался Кранке после первых приветствий. — Особенно никаких? Вот и великолепно. Поужинаем вместе. Приезжайте с женой. Я пришлю за вами машину.
В трубке раздались короткие гудки.
Теодор Кранке, моряк, который провел на мостиках кораблей не один десяток лет, с трудом привыкал к своей новой должности. Обстановка откровенного выслуживания одних и высокомерия других, царившая в ставке, была ему не по душе. А регулярно попадавшие на стол доносы по военно-морским делам, адресованные фюреру и пересланные ему для расследования, вызывали на его худом аскетическом лице гримасу брезгливости. Наверное, именно в силу этих обстоятельств Кранке особенно бережно относился к старым корабельным связям. Переписывался с бывшими сослуживцами значительно ниже его рангом. При любой возможности старался побывать на кораблях, где раньше служил. Узнав, что командир «Адмирала Шеера» Больхен во время ремонта корабля в Киле получил недельный отпуск, Кранке в первый же свободный вечер позвонил ему и пригласил к себе.
После ужина они сидели вдвоем у хозяина в кабинете и курили. Весело горели дрова в выложенном узорчатыми изразцами камине. У ног Кранке дремал на волчьей шкуре холеный доберман-пинчер. Именно этот час спокойной неторопливой беседы был для Больхена наиболее интересным. Находившийся в окружении фюрера Кранке, конечно, многое знал. И сейчас можно было услышать новости из первых рук.
Но поначалу хозяин дома рассказывал мало. Интересовался подробностями последнего плавания, ходом ремонта, расспрашивал о своих старых сослуживцах Буге, Шумане. Откуда-то Кранке хорошо знал и Старзински.
— Теперь служит в оперативном управлении. Умен, но малосимпатичен, — сказал он.
И Больхен подивился точности этой короткой характеристики.
Потом Кранке пожаловался на доносы, которыми ему приходится заниматься.
— Часто вспоминаю Мериме, — засмеялся он. — «Никогда не говори о себе дурно. Это сделают за тебя твои друзья».
Узкое, гладкое, будто выутюженное лицо Кранке было покрыто мелкими синеватыми сосудиками, как у пьяниц. Хотя пил он не больше других. И, глядя на него, Больхен подумал, что он и впрямь очень похож на Депица. И тоже выходец из Восточной Пруссии. Пруссия всегда поставляла родине офицеров и священников.
— Скажу вам откровенно, Вильгельм, я серьезно подумываю о возвращении в действующий флот. Есть одна заманчивая должность: командующий группой «Вест» — Франция, Бельгия, Голландия. Гросс-адмирал обещал подумать. Но не знаю, как будет решаться вопрос сейчас, в новой обстановке… — Кранке замолчал.
В комнате плавали облака ароматного дыма. По-прежнему мирно дремал доберман-пинчер. Узкое лицо Кранке слегка порозовело.
— Что вы имеете в виду, говоря о новой обстановке? — поинтересовался Больхен.
Кранке подошел к окну, чуть опустил фрамугу, снова сел в кресло. В комнате повеяло морозным воздухом.
— По большому секрету сообщу вам, Вильгельм, одну огорчительную новость. Так или иначе в ближайшие дни она станет известна всем. Гросс-адмирал Редер подал в отставку, и фюрер вчера принял ее.
Редер, любимец фюрера, четырнадцать лет занимавший пост главнокомандующего морским флотом, ушел в отставку! От такой новости у Больхена даже пересохло во рту.
— Но почему? — не удержался и спросил он.
— По моему убеждению, причины для отставки гросс-адмирала зрели давно, — сказал Кранке. И Больхен понял, что сейчас ему предстоит услышать самое интересное. — Но непосредственным поводом явились события, свидетелем которых мне пришлось быть лично. Кое в чем мои впечатления дополнил адъютант фюрера капитан первого ранга Путтхамер.
Кранке наполнил до краев обе рюмки, и они выпили.
— Слушайте, Вильгельм, внимательно и ничего не пропустите. Может быть, и для вас, будущего адмирала, эта история окажется полезной. Итак, все последние события начались днем тридцатого декабря…
Фельдмаршал Кейтель закончил доклад, аккуратно сложил документы и посмотрел на Гитлера. Обычно после утреннего обзора событий фюрер быстро приходил в возбуждение, засыпал его вопросами, высказывал всякого рода соображения и догадки. Сегодня он молчал. Лицо его было угрюмым, лежавшая на большом столе рука мелко подрагивала. Новости, принесенные Кейтелем, были невеселыми. Попытка Манштейна деблокировать окруженную под Сталинградом армию Паулюса закончилась провалом. Больше того, двадцать четвертого декабря русские перешли в наступление, разгромили четвертую румынскую армию и пятьдесят седьмой танковый корпус, заняли важный узел Котельниково и сейчас стремительно продвигались в западном направлении. На среднем Дону были разбиты и беспорядочно отступали итальянская армия и оперативная группа «Холлидт». Паулюс сообщал, что его армия голодает, имеет много раненых и обмороженных.
«Вы не могли, Кейтель, в канун Нового года принести новости повеселей? — грустно пошутил фюрер и внезапно взорвался: — Вонючие румыны! Они накладывают в штаны, как только увидят русские танки. И потомки Цезаря тоже хороши! За каждой их дивизией нужно держать немецкий полк. Передайте Манштейну мой приказ: любым способом остановить наступление русских. Мы не можем позволить им форсировать Дон».
«Слушаюсь, мой фюрер».
Гитлер проводил глазами прямую, как палка, сухопарую фигуру Кейтеля, подождал, пока за ним мягко затворилась дверь. Да, так блистательно начавшаяся летняя кампания, успешное наступление на Восточном фронте, победы на море и в воздухе вселили в немецкий народ надежду на скорую победу в войне. Он ни на минуту не сомневался, что Манштейну, одному из опытнейших и преданных ему генералов, удастся выручить армию Паулюса из окружения. Кто мог предположить, что русские будут так упорно и фанатично сражаться и даже сумеют собрать силы для мощного контрнаступления?..
Ночью над всей Центральной Германией разразился сильный снегопад. Горы снега покрыли деревья, засыпали поля и дороги. С детских лет Гитлер терпеть не мог снега. Он навевал на него странную тоску. И весь год снег преследует его. Из-за снега он был вынужден в мае прервать свой короткий отпуск в Берхтгофе. Тогда снег покрыл уже начавшие цвести деревья. Манштейн сообщает, что глубокий снег затрудняет маневр его танкам. Обильные снегопады обрушились и на Северную Норвегию.