Страница 70 из 96
Наступил момент, когда тревога в штабе флота достигла своего наивысшего предела. Радистам никак не удавалось наладить устойчивую связь. Она прерывалась каждые несколько минут. Головко нервничал, ходил по просторной комнате приемного радиоцентра, не переставая грыз тыквенные семечки. Несколько лет назад кто-то из госпитальных врачей внушил ему, что тыквенные семечки хорошо успокаивают нервную систему. С тех пор он всегда носил их в кармане.
— Товарищ командующий, — доложил начальник радиоцентра. — Радиограмма.
Головко буквально вырвал ее из рук, быстро пробежал глазами. Колчин сообщал, что атаки авиации и лодок противника отбиты. Потерян один транспорт. Сбито девять самолетов противника.
С души свалился гигантский груз. Но надолго ли? Вряд ли противник оставит в покое такой лакомый кусок, как этот конвой. И все же времени у него для атак осталось немного. Головко взял листок бумаги, набросал текст ответной радиограммы Колчину:
«Молодцы. Так держать! Ждем с конвоем в Архангельске».
На советских кораблях зачитали радиограмму командующего по трансляции.
Морские бои скоротечны, но кровопролитны. Всего два часа двадцать минут продолжался этот бой у Канина Носа. Но никто из его участников никогда о нем не забудет. Многие десятки самолетов противника, сменяя друг друга, волнами атаковали конвой. Лучшие асы рейхсмаршала Геринга, специально обученные и натренированные в школе морских летчиков в Нойкувене под Кенигсбергом, сидели за штурвалами этих самолетов. Они знали свое дело и не были трусами.
«Ю-88» и «Хе-111» вываливались из-за облаков с разных сторон и, широко распластав почти двадцатипятиметровые крылья, словно стадо доисторических чудовищ, устремлялись вниз на корабли. Небо темнело от их огромных силуэтов, бросавших на палубы судов диковинные тени. Холодела кровь от страшного воя. И каждый раз мощный огонь транспортов и кораблей охранения преграждал самолетам дорогу.
Одна бомба взорвалась недалеко от борта эскадренного миноносца «Громкий». Корабль встряхнуло так, что в штурманской рубке вылетел со своего места укрепленный на карданных подвесах главный корабельный хронометр. Палубу осыпали осколки. Четыре человека были ранены.
Но ни на минуту корабли не прекращали огонь. Захлебываясь лаем от ярости, тявкали сотни крупнокалиберных «эрликонов», рвались на пути самолетов, не давая выйти в точку сбрасывания торпед, дистанционные гранаты эсминцев, испуганно метались по небу огромные серебристые аэростаты. Самолеты были вынуждены отворачивать, отказавшись от атаки. Но передышки не было. И снова артиллеристам дивизионов Колчина и Симонова поступала команда: «Открыть огонь!»
Один за другим попадали в воду пять самолетов, сбитых артиллеристами «Гремящего» и «Сокрушительного».
— Все равно в рай не попадете, собачьи души, — говорил комдив-1 Колчин, провожая их глазами. — Все равно в аду будете.
Очередная атака была отбита. Скрылись за горизонтом самолеты. Они улетели на свои аэродромы в Банаке и Бардуфоссе. Над продолжающим движение конвоем наступила странная, непривычная тишина. Она тревожила, томила. От нее еще неспокойнее экипажам транспортов, командам кораблей охранения. В бою знаешь, где опасность, и делаешь свое дело. А сейчас было ясно, что противник затаился и выжидает удобного случая, чтобы нанести очередной удар. Где? Откуда ждать его? Но прошло полчаса, а больше налетов не было. Неужели все? В это никто не мог поверить.
— Сдается мне, что противник выдохся, — сказал командир «Гремящего» комдиву.
— Не спеши с выводами, Антон Иосифович, — осторожно ответил Колчин. Ему и самому казалось, что враг исчерпал свои силы и отказался от дальнейших атак. Но он помнил английскую поговорку: «Слишком хорошо, чтобы быть правдой» — и сказал: — Готовность номер один отменять рано. Подождем.
Прошло еще два часа. Налетов авиации больше не было. Скрылся маячивший все время в хвосте конвоя предвестник бед ненавистный «Чарли». С гидролокационных постов доложили о потере контактов с подводными лодками противника — они настойчиво крались за конвоем сотни миль. Вытянувшись в одну завесу, поддерживая непрерывную связь друг с другом, вражеские субмарины выжидали удобного момента для удара. Но, по всем признакам, так и не дождались, потеряли надежду и отстали.
— Боевая готовность номер два. Команде обедать! — раздался по корабельной трансляции голос вахтенного офицера.
До начала сопровождения советскими кораблями конвой «PQ-18» потерял двенадцать транспортов. В нашей операционной зоне потеряно лишь одно судно — «Кентукки». И то не без помощи английского фрегата. Были потоплены четыре подводные лодки врага, сбит сорок один самолет.
В этот день ни Головко, ни тем более комдивы Колчин и Симонов не предполагали, что бой у Канина Носа будет иметь далеко идущие последствия: после таких потерь противник уже ни разу более не решился использовать в водах Крайнего Севера столь большие массы авиации.
Утром девятнадцатого сентября корабли конвоя стали медленно втягиваться на Северодвинский бар у Архангельска. Они прошли но устью Северной Двины, мимо лесопильных заводов, лесных бирж, мимо полузатопленных черных барж у низких берегов, осторожно лавируя среди тысяч плавающих бревен. Высыпавшие на берег жители прибрежных деревень и поселков приветствовали их. Было холодно, временами с неба сыпал мелкий, перемешанный со снегом дождь. Но одетые в ватники и сапоги люди не замечали его. Сняв шапки, они долго махали выстроившимся на палубах морякам и что-то кричали, сложив рупором ладони. Слов разобрать было нельзя. Ветер относил их в сторону. Вероятно, это были слова восхищения и благодарности. Опасности и испытания, которым подвергались моряки трансатлантических конвоев, были известны всем.
Две недели спустя в Екатерининскую гавань в Полярном благополучно вернулась, отсалютовав двумя выстрелами, подводная лодка «Щ-442». Еще в походе Вася Добрый собственноручно выпилил лобзиком узорчатую рамочку из фанеры. Затем покрыл ее лаком. Получилось красиво. Правда, штурман ненадолго испортил ему настроение, бросив мимоходом:
— Такие рамочки на одесском привозе до войны стоили три рубля десяток. Вряд ли они сумеют украсить чей-нибудь портрет, кроме твоего собственного.
Но Вася оставил этот гнусный выпад без внимания и понес рамочку домой командиру, хотя и знал, что его самого дома нет. Дверь отворила Нина.
— Вот возьмите, — сказал Вася, протягивая рамочку Нине прямо через порог. — На память.
— Тонкая работа, — проговорила Нина, рассматривая подарок. — Вы, Вася, мастер. Как кружево. А почему, собственно, мне?
— Так, — произнес Вася. — Дарю, и баста. — И, постояв секунду, глядя на все еще недоумевающее лицо Нины, решил объяснить: — Очень уважаю капитана третьего ранга. И вас тоже, раз вы его жена. — Он умолк, но тут же внезапно спохватился, залился румянцем до самых ушей: — Не подумайте только, что из подхалимажа к командиру.
Не мог же он признаться жене Шабанова, что чем больше узнает ее мужа, тем больше преклоняется перед ним. Но и стоять так перед дверью было мучительно. Потому он, перешагивая через три ступени, сбежал вниз и крикнул:
— До свидания!
— Фишер сообщил мне, что в Хваль-фиорде в Исландии уже сформирован и готов к отправке в Архангельск новый конвой «PQ-19», — рассказывал Головко Николаеву, Кучерову и Торику в начале октября. — Сорок полностью груженных транспортов с экипажами из добровольцев ждут сигнала о выходе. Но британский премьер-министр лично воспротивился его отправке.
— Какие сейчас у него формальные мотивы? — поинтересовался Торик. — Ведь просто так не запретишь. Не такое сейчас время. Нужно объяснить и нам, да и своему народу.
— В английском языке на этот счет существует специальный термин humbug, — вступил в разговор Николаев. — Что-то вроде «ложь, похожая на правду». Придумать очередной «хамбаг» не так уж сложно.