Красавица

Она вытянула руку в самый последний момент и каскады юбок водопадом упали на ее плечи и бедра. К платью прилагались подходящие туфли, гребни с вставленными рубинами для ее волос и рубиновые ожерелья, чтобы обернуть вокруг ее шеи.

Под всем этим лежало желтовато-зеленое платье, окаймленное изумрудами - для Хоуп; а еще два длинных вышитых плаща и капора, и мягкие кожаные перчатки с окантовкой из белого меха. Под этим же были богатые одежды для Отца и Жэра, а в маленьком мягком мешочке на дне (я едва его заметила) были платья и шапочки для деток, мелкий жемчуг и сапфировые броши, и одеяльца из лучшей шерсти.

Гостиная блестела, словно сокровищница короля. Я вынула из седельной сумки больше, чем могла когда-либо упаковать туда; а еще была и вторая, все еще полная, которую я не тронула. Хоуп, с ниткой изумрудов на шее и зеленой шалью в одной руке, волоча шелковую бахрому по полу, подняла одно из маленьких платьиц, которое я выложила на стол, и вздохнула.

- Я так хотела одевать близнецов во что-то очень милое, но это весьма непрактично, потому что они так быстро растут. А эти платья гораздо красивее тех, о которых я мечтала. Не знаю, верно, что нам делать со все этим - но мне нравится просто смотреть на них. Спасибо, милая Красавица, - она поцеловала меня.

- Мне не нужно подарков от Чудовища, - сказал Отец. - Он пытается нас купить? Пусть возьмет свои богатые дары и оставит нам нашу девочку.

- Прошу, Отец, - попросила я. - Считай их моими подарками. Я хочу, чтобы вы сохранили их и думали обо мне.

Отец опустил взгляд, неохотно вытянул руку и погладил меховой воротник своей новой куртки. Жэр вздохнул.

- Я все же не понимаю - и мне не нравится это чувство. Я словно снова стал ребенком, а моя мать рассказывает мне страшные истории. Но я сделаю так, как ты просишь - и если это доставит тебе удовольствие… - Он поднял свою шляпу и покрутил ее на пальце. - Твое Чудовище, должно быть, весьма хорошо к тебе относится, раз так добр к твоей семье.

Отец фыркнул, но ничего не сказал.

- Благодарю вас обоих, - продолжил Жэр и тоже поцеловал меня. - Мне всегда было интересно, как это - одеваться как лорд, вот и появилась возможность. - Он надел шляпу задом наперед и низко надвинул ее на лоб, так что перо щекотало его подбородок. - Я уже чувствую себя по-другому, - заметил он, дуя на перо.

- Ты и выглядишь по-другому, - засмеялась Хоуп.

- Да уж, вызову я толки, появившись в этой шапке и белых шелковых штанах в кузнице. Жаль, я не попросил парочку новых мехов вместе с этим. Хотя одни перья, возможно, стоят столько же.

Он одел шляпу нормально и Хоуп подняла его плащ, накинув ему на плечи, поправив золотые цепочки и застежки. Жэр стоял спокойно, слегка улыбаясь, пока она возилась с ним. Мы посмотрели на него, когда сестра отступила. Он все еще выглядел собой, каким мы его знали, но по-другому: словно командовал армией. Его густые волосы, забранные под шляпу, открывали его высокий широкий лоб и прямую гордую линию бровей и рта.

- Я чувствую себя глупо, - заметил Жэр. - Не надо так на меня смотреть.

Он снял шляпу, плащ и вновь стал мужем Хоуп и самым умелым кузнецом в шести соседних городах.

- Ты и правда выглядел как лорд, - улыбнулась Хоуп.

- Дорогая жена, - ответил он, обвивая рукой ее талию.

Грейс поднялась из кресла, золотистое платье свешивалось с его спинки и падало на сиденье. Сестра зажгла несколько свечей и светильников, в дополнение к огню камина.

- Если уж собираемся важничать, лучше видеть, что мы делаем, - заметила она, проходя мимо меня. Грейс поцеловала меня и прошептала на ухо: «Спасибо, дорогая моя. Мне не важно, что я не смогу это носить; я буду глядеть на него каждую ночь и думать о тебе, я даже попытаюсь думать хорошо о твоем ужасном Чудовище».

Я улыбнулась. Отец поднялся и печально улыбнулся мне.

- Ладно, моя дорогая, ты победила, как, впрочем, и обычно. Повторю слова Жэра - я не понимаю; но в деле замешана магия, так что - что ж, я сделаю так, как ты просишь и попытаюсь радоваться тому, что у нас есть - или тому, что говоришь ты. Но ты должна знать, что мы не отведем от тебя глаз целую неделю, пока ты здесь.

Я кивнула.

- Надеюсь, что так.

Вскоре мы все прошли в спальни. Я поняла, что все еще не рассказала Грейс о Робби.

«Завтра, - подумала я, - Сегодня это будет уже слишком. Но я не должна была больше ничего откладывать».

Мой чердак выглядел также, как я его помнила, только немного чище; Грейс следила за ним лучше, чем я. Простыни на кровати были свежими и чистыми, не жесткими и пыльными от шестимесячного пренебрежения; кровать была аккуратно заправлена - совсем не так, как я ее оставляла. Я опустилась на сундук под окном и уставилась на поле и лес.

Мысленно я обратилась к прошедшему вечеру, к сцене у огня в гостиной, когда я попыталась защитить Чудовище от враждебности моей семьи. Я понимала теперь, что произошло - я не могла вот так рассказать им, что будучи дома, вновь с ними, я поняла одну вещь, которую успешно игнорировала последние несколько недель в замке: что я полюбила Чудовище. Они не стали мне менее дороги, но он стал еще милее. Я подумала о заклятии, которое не понимала, о загадке, разгадки которой Лидия и Бесси ожидали от меня; но внезапно все это показалось мне малозначимым. Мне не пришлось выталкивать их из моих мыслей, как обычно: они просто стали незначительными.

Тем временем, я проведу целую неделю со своей семьей.

Дом притих; но тишина здесь была проще, чем та, с которой я жила в последние шесть месяцев. Я уставилась на тени, которые двигались только с луной и уши мои уловили эхо, которого там не было. Я прокралась вниз и пошла в конюшню, где нашла Великодушного, слегка заигрывающего с новой кобылкой, которая была не так уж и против.

- Не уверена, что появление жеребенка следующим летом у них в планах, - сказала я ему. Он потерся о меня головой. И добавила, - Но ты же не послушаешь.

Я сняла уздечку с крюка, а он сразу же поднял голову и внимательно посмотрел на меня. Я отвязала красную розу, что висела на оголовье и повесила уздечку. Конь расслабился.

- Доброй ночи, маленький, - я похлопала его по огромному крупу и тихонько прошла обратно в дом.

Я взяла глубокую миску из кухни, наполнила ее водой и на цыпочках прокралась обратно наверх. Положила розу и миску на подоконник и внезапно поняла, что умираю от усталости. Я стянула одежду и провалилась в сон сразу же, как только легла.

Глава 5

Два дня пролетели быстро. На третий день Великодушный и Сидр сбежали из конюшни и их нашли, стоящих бок о бок и жующих траву у заколдованного ручья. Конь, ко всеобщему удивлению, надулся и фыркал, когда Жэр подошел, чтобы поймать его, и не пускал мужчину к кобылке, которая стояла спокойно, навострив уши и ожидая развития событий. Я наблюдала за представлением из кухни, лениво пожевывая кусочек хлеба, намазанного ежевичным вареньем Грейс, но затем вышла и поспешила к ним.

- Твой пес-переросток проявляет характер, - заметил Жэр с унылой улыбкой.

- Давай я попытаюсь, - сказала я. - Мы так можем целый день за ними бегать.

- Ну же, дурачок, - продолжила я, приближаясь к коню, который стоял перед своей кобылкой, наблюдающей за мной. - Ты повеселился - целую ночь, должна заметить. Теперь веди себя прилично. Долг зовет.

Я остановилась в нескольких футах и вытянула руку ладонью вверх, с лежащим на ней последним кусочком хлеба с вареньем.

- Я тебя к коровам засуну, если не будешь слушаться, - добавила я. Наши взгляды скрестились на мгновение, затем Великодушный со вздохом опустил голову и засеменил ко мне, а потом уткнулся носом мне в руку.

- Ломовая лошадь, - с чувством произнесла я и опустила на него повод, который принесла с собой.

Великодушный лишь слегка пошевелил ушами, когда Жэр опустил веревку на шею послушной Сидр. Мы вернулись в конюшню. Конь прошерстил все мои карманы в поисках хлеба.