Красавица

Я дольше всего смотрела на последнюю картину в длинном ряду: стена после нее была украшена резными спиралями и гобеленами, но портретов больше не было. На последнем холсте, который привлек мое внимание, был изображен красивый молодой человек, возможно, моего возраста; в одной руке он держал под уздцы гнедую лошадь, которая изгибала шею и била копытом. Было что-то ужасное в красоте этого мужчины, хотя я и не могла понять, откуда это шло. Рука слишком сильно сжимала поводья; блеск в глазах сверкал так, словно сама душа его горела в огне. Казалось, он уставился на меня в ответ, пристально следя за мной своими глазами; на других портретах, что здесь были, глаза были нарисованы просто и вели себя как и должны - равнодушно отказывались обращать внимание на публику. На мгновение я испугалась, но затем подняла подбородок и уставилась на портрет. Этот замок был странным местом, и возможно, ему не стоило доверять; но Чудовищу я верила - он не позволит какой-то мазне околдовать меня.

Я продолжала смотреть и невольно осознала, насколько красив был этот человек - с его кудрявыми каштановыми волосами, высоким лбом и прямым носом. Его подбородок и шея идеально сочетали в себе изящество и силу, он был широкоплеч и высок, рука на поводьях была хорошо сложена. Он был одет в бархат чистого сапфирового оттенка; белые кружева на его горле и рукавах оттеняли золотистую кожу. Красота его была неземной, даже среди этой привлекательной семьи; страсть на его лице возносила мужчину передо мной словно бога. Наконец я отвела взгляд, больше не испуганная, но пристыженная, понимая, что он смотрит на неразвитое курносое существо с землистым цветом лица.

- Что ты о нем думаешь? - спросило Чудовище.

Я вновь быстро глянула на картину. И подумала: «Художник был гением, потому что смог уловить этот огненный взгляд. Он, должно быть, смертельно устал, когда закончил; я измотана, посмотрев лишь несколько минут на конечный результат».

- Думаю, он умер молодым, - наконец ответила я.

Наступила необычная тишина, забрала мои слова, постучала, потрясла и погремела ими, словно они могли бы звучать как медные или серебряные монеты, а затем в отвращении забросила их далеко-далеко.

Я чувствовала себя так, словно слова Чудовища вырвали меня из тяжелого сна:

- Я провожу тебя в библиотеку.

Мы спустились вниз по одному пролету лестницы, Чудовище открыло дверь, встроенную в арку с колоннами. Я на мгновение обернулась, чтобы посмотреть через плечо: коридор с картинами превратился в нечеткие цветные тени. Но молодой мужчина на последнем портрете стоял у меня мысленно перед глазами, и это меня беспокоило. Я замешкалась, пытаясь выяснить причину, но храбрость покинула меня, как и тогда, когда я впервые взглянула на его красоту. Твердо сказав себе, что это лишь реакция на его необыкновенную физическую привлекательность, я легко вытолкнула его из своих мыслей. Я взглянула на Чудовище и обнаружила, что он смотрит на меня, держа одну руку на двери.

«Откуда ты появился? - подумала я. - Что произошло с прекрасной семьей, что владела этими землями еще до того, как были написаны портреты? Возможно, ты просто охраняешь вход, как Цербер? И какие еще чудеса ты хранишь из тех, что мне не видно?»

И тут храбрость предала меня в третий раз, потому что я вспомнила, кем была сама - всего лишь обычным человеком, далеко от дома и семьи, одна, за исключением огромного Чудовища, которое стояло рядом и в чьей власти я находилась, не зная как долго все это будет продолжаться. Я вновь испугалась, уставившись на Чудовище, в страхе, который испытывала в первую ночь здесь; но затем у меня словно пелена спала с глаз. Он был здесь не страшным хозяином, но моим другом и спутником в этом полном колдовства замке. Ему тоже пришлось искать свой путь в лабиринте комнат и коридоров, которые теперь пугали меня; ему пришлось научиться заклинаниям на незнакомом языке. И когда он посмотрел на меня, я поняла, что глаза его были добрыми и немного обеспокоенными, хотя больше ничего прочесть по его лицу я не смогла. Я улыбнулась ему, позабыв о красивой семье, затем развернулась и прошла в дверь.

Центральная комната библиотеки была огромной, как весь наш дом в Городе, и я видела еще больше комнат, уставленных полками с книгами, сквозь открытые двери во всех направлениях, даже на балконе над нашими головами, все было заставлено томами от пола и до потолка.

- О, Боже, - сказала я. - Как же добраться до верхних полок?

Миниатюрная лестница с перилами на одной стороне, подкатилась ко мне; у меня было ощущение, что она могла бы вежливо кашлянуть, если у нее было бы горло.

- Ты напоминаешь мне нашего дворецкого из Города, - обратилась я к ней. - Он также стоял навытяжку, как и ты сейчас. Ты и серебро также чистишь, как он?

Лесенка слегка двинулась назад и мне показалось, что она с сомнением смотрит на меня.

- Не терзай лестницу, - мягко попросило Чудовище. - Она постарается почистить серебро, чтобы доставить тебе удовольствие, а ведь ее не для этого сделали.

Я засмеялась.

- Простите, мэм, - обратилась я к ожидающей лесенке. - Я не желаю, чтобы вы чистили серебро.

Она откинулась на свои колесики с легким выдохом, прозвучавшим как распрямившаяся пружина.

- Ты всегда попадаешь в неприятные ситуации, выражая неподходящие желания?

- спросила я у Чудовища.

- Нет, - ответил он. - Исполняются лишь мои приказы, а не мои желания.

Я отвернулась, погрустнев, но ряды книг маячили у меня перед глазами. Я прошлась словно завороженная к ближайшей полке.

- Знать не знала, что есть столько книг на земле, - нежно произнесла я, но ответ Чудовища попал лишь в мои уши, но не дошел до моих мыслей.

- На самом деле, столько их нет, - произнес он.

Я достала случайную книгу и открыла на первой странице.

- «Сборник поэм Роберта Браунинга» [12], - с изумлением прочитала я. - Никогда о нем не слышала.

«Гордость при падении», - подумала я. Вот тебе и образование. Чудовище не ответило; когда я взглянула на него, он уставился в ответ с загадочным и напряженным выражением лица. Я положила Браунинга обратно и выбрала другую книгу. Эта называлась «Приключения Шерлока Холмса». Следующая была «Письма Баламута» [13]. Затем «Ким».

- Редьярд Киплинг, - в отчаянии произнесла я. - Это чье-то имя? Никогда ни о ком из них не слышала. И бумага тоже странная, и форма букв. В чем дело?

- Ни в чем, - ответило Чудовище; голос его звучал довольно, и это мне не понравилось, учитывая то, что он развлекался за мой счет.

- Эта библиотека, ну… - он прервался. - Большинство из этих книг еще не были написаны.

Я глупо посмотрела на него, все еще держа в руках «Ким».

- Но не волнуйся, их напишут, - промолвил он. И через мгновение: - Попробуй Браунинга, - предложил он. - Будет не так непонятно. Я сам очень люблю его стихи.

Я уже не должна была удивляться ничему в этом замке, но теперь обнаружила, что не могу. Мой усталый мозг ухватил кое-что более осмысленное.

- Ты… значит, ты можешь читать? - спросила я, не подумав, - И можешь переворачивать страницы?

Громовой рык, означавший, что Чудовище смеется, на мгновение потряс меня, и волоски на моей шее встали дыбом.

- Да, в некотором роде. Ты увидишь, что многие мои любимые книги немного порваны по краям, - я посмотрела на него, медленно соображая.

- Смотри, - продолжил он. И вытянув руку, потряс кружевом на запястье, вытягивая пальцы. Кончики их блестели. - Они могут вытягиваться, но не так, как у кошки.

Он шевельнул ими и внезапно появились шестидюймовые изогнутые когти. Клинки, что служили ему указательным и большим пальцами, изогнулись и скрестились.

- Всегда есть соблазн все разорвать, когда моя неуклюжесть мешает мне нормально перевернуть страницу. - Когти слегка клацнули. Он был почти счастлив: хозяин замка редко говорил о себе и обычно в угрюмом и мрачном тоне.

[12] Роберт Браунинг (Robert Browning, 7 мая 1812(18120507), Лондон - 12 декабря 1889, Венеция) - английский поэт и драматург.

[13] Письма Баламута (англ. The Screwtape Letters) - повесть-книга Клайва Льюиса, написанная в 1942 году в традициях эпистолярного жанра, где внешне забавное повествование скрывает в себе серьёзную духовную проблематику