Страница 19 из 82
Я опять начал потихоньку выбираться. Железяк разных вокруг меня – тыщи, как бы не задеть чего-нибудь… Плохо, если Огородник меня поймает. Осторожненько надо, очень-очень осторожненько…
– Что ж мне делать? Как ей объяснить? Угораздило же…
И тут чувствую, какая-то штуковина меня назад тянет. Ну, обернулся я – ай! – там проволочка одним концом мою штанину разорвать хочет, а на другом у нее особенная петелька, которая петелька сейчас-сейчас кучу железяк прямо с верстака сверзит. Я застыл.
– …Сколько лет прошло?
Поворачиваюсь-поворачиваюсь тихонечко, проволочку отцепляю… Фу-уф, теперь не сверзит. И я иду наружу, еще чуть-чуть осталось.
– А впрочем, какая разница…
Прямо передо мной стоит кот. Он, видно, по коридору шел, услышал шорох и морду в мою сторону повернул. Смотрит. Вот я. Кот меня оценил, морду лениво так отвернул и затрюхал-затрюхал к двери. Понятно мне: я нестрашное и несъедобное.
Но если кот – тут, с кем же там Огородник болтает?
Ой-ой!
Я весь холодный сделался. Опять застыл на месте.
– …Знаю, как ты поступила бы. Ты дала бы мне свободу. Ты всегда была очень добра, добрее всех, кого я помню. Благодарю тебя, Катенька, но свобода мне не нужна, свобода мне совсем ни к чему. После тебя уже никого не будет… Я истосковался по тебе. Жду не дождусь, когда мы встретимся там, за чертой… Но, видишь, Господь к тебе не пускает. Значит, еще что-то нужно ему от меня, значит, еще не все мои дела тут окончены. Потерпи немножечко. Я чувствую, Катенька, осталась какая-то ерунда. Слышишь? Да-да, раньше меня пригибало к земле, а сейчас земля меня едва удерживает… Я уже такой легкий, что ноги сами отрываются от пола. Потерпи, Катенька, срок мой на исходе… Потерпи, солнышко. Мне ведь тоже приходится терпеть…
Я вылетел оттуда, как ошпаренный.
Две недели прошло.
Ханна отправилась к терранцам. В их Tikhaya Gavan'. С Огородником не попрощалась, а попрощалась со мной. Вот. Сказала мне: «Знаешь, Капрал, по тебе буду скучать… И еще по кое-кому. Но уехать отсюда надо. Обязательно уехать отсюда, Капрал». – «Почему это?» – «Либо ты одеревенел совсем, либо ты чего-то хочешь от жизни. Так вот, я недавно поняла, что еще недостаточно одеревенела. Мне мало просто существовать, я хочу большего».
Я не понял, о чем это она. Но умная женщина.
И как Ханна ушла, так все и случилось. На следующую ночь. Звонок зазвоночил, и поскакала кутерьма…
Я выскочил, дробовик с собой забрал. Потом вспомнил, что лучше его сразу зарядить. Ну, я остановился, заряжаю-заряжаю его. Мимо летит Вольф, пистолетом машет, кричит мне чего-то. А чего кричит, не слышу, ветер же.
– …стоишь тут, как… – и ногой меня пнул в бок. Ой-ой!
Я упал, ударился головой, дробовик мой из рук улетел… И перед глазами все кружит-кружит-кружит…
– …вставай же! Старина, ты жив? Эй?… Жив. Не раненый? – Старик Боунз меня трясет за плечо, покою не дает.
– О-ох…
– Что, они уже здесь, уже до Станции добрались?
– Не-ет… Это наш один ду-урень…
– Как же так? А? Капрал?
Я подымаюсь, злой, бок болит и голова тоже болит.
– Давай, – я говорю, – до караульной хибары дойдем. Там все узнаем.
– Пошли, Капрал! Три ствола – лучше одного.
А у него обрез и длинный нож, вроде кухонного. Обрез самодельный, как и у меня. Только одноствольный.
– Да.
И мы пошли быстро-быстро, а потом побежали, потому у меня в голове развиднелось. Там, где хибара наша для дозорных начальников, стрельба дадакает.
– Я… долго… лежал?
– Нет… Тревога пять минут назад… была. – Боунз на бегу пыхтит.
Вдруг как пыхнет впереди! Как пыхнет еще раз! И потом гром до нас докатился.
– Что это, Боунз?
А Боунз ругается страшно, никогда я от него таких слов не слышал. Ругается-ругается, а дальше бежит. И я бегу, только уже задыхаться стал.
Тут из-за поворота, где энергоузел раньше был, еще до Мятежа – Бритый один, я не разобрал какой. Прямо носом к носу.
– …парни… ноги в руки и ходу… срань такая!… Боунз его за локоть ухватил:
– Ты чего? Где все?
– Поубивали, гады, сволочи, быкуны порезали Третью точку… Сало и Бобра порешили… сейчас весь тамошний дистрикт режут, всю Трубу…
– Капитан где? Бритый локоть выдернул:
– Хана Капитану! Ты рехнулся, старый пень?! Беги, пока жив! Боунз хотел было его опять уцепить, но Бритый – молодой, ловкий, изогнулся и отскочил.
– Пош-шел ты!
Бритый от нас побежал, Боунз ему кричит:
– А в караулке что? А на точках? Да ты хоть это скажи! А тот даже не обернется нисколечко, только завывает:
– Ха-наа! Всем ха-наа! Бе-гии-те! И тогда я спросил у Боунза:
– Чего нам теперь делать?
Боунз за ухом чешет-чешет, ничего сказать не может. Главное дело, стрельба еще дадакает, а Бритый сказал – уже все… Как это? Или, может, людаки женщин убивают, а не дозорных, не добровольную стражу? Нет, как раз там хибара караульная. А домов, где обычные люди, в той стороне нету. От Трубы тоже дадаканье, значит, там тоже… чего-то… гвоздят друг друга… Я очень занервничал. И я сказал Боунзу:
– Надо бы нам Капитана найти… А Боунз мне отвечает:
– Все, Капрал, нет его больше.
– Ну, может, перепутал Бритый… Боунз опять за ухом чешет:
– По правде говоря, этот субчик – враль известный… Ладно, Капрал, пойдем посмотрим. Только мы медленно пойдем, а то я совсем запыхался…
– Пойдем медленно, Боунз. Да. Так лучше все разглядим.
И я очень мерзну, пока мы идем, очень мерзну! Даже мышцы все трясутся.
Потом нас Огородник нагнал с Гвоздем и с Мойшей Кауфманом из Центра, а с ними еще Полина Ковальска – тоже из Центра. У ней обрез, в точности как у Боунза. Какая у Гвоздя стрелялка, я не вижу, а у Мойши только железяка наточенная, вроде сабли. Огородник со своей «Третьей моделью», и еще карманы у него оттопырены, и еще на поясе у него чего-то висит. Они все далеко живут, позже прискакали…
Я уж хотел рассказать Огороднику, какая беда вокруг, но Огородник слушать меня не стал и только крикнул:
– Давайте, друзья, быстрее! Бего-ом!
И мы все припустили. Понятно: Огородник всегда лучше знает, как правильно.
К самой почти к хибаре караульной мы добрались, а уже ничего почти оттуда не слышно. Дадакнет разок-другой – и тихо. Дадакнет опять – и тихо. И еще шелест такой особый, то ли шип. Это когда из излучателя жахают, такой шип бывает. Я знаю.
Вдруг выныривает целая компания. Полина уж пальнуть хотела, и я хотел, а Огородник кричит:
– Отставить! Свои! А спереди:
– Эй! Кто там?
– Это Огородник, Капрал, а с нами еще трое…
– Отступаем, Капрал! Разворачиваемся – и в Центр.
Теперь я понял: это Вольф. Его голос. И с ним еще человек пять, то ли даже шесть, не пойму в темени такой. Огороднику он словечка не скажет, Огородник вроде бы рядовой, а я капрал. Вот он мне и говорит всё, а ему ничего не говорит. А я ему чего скажу?
– Вольф, а где Капитан-то? Он злится.
– Заткнись, Капрал! Сказано тебе: отступаем! Не можем мы их удержать! Занимаем оборону в Центре, там, может быть, доживем до терранцев… Как там, кстати, вызваны терранцы?
– Вызваны, Вольф… – отвечает Огородник, – только кто у караулки палит до сих пор? Вы же ушли оттуда…
– Таракан рехнулся, сказал, мол, не уйдет… Давайте, ребята, заворачивайте. Рябого Джона убили, который с Трубы, Протеза, Сэма с Холма… Тоже на тот свет хотите?
Как-то он очень мягко заговорил. Вроде бы мы не солдаты его, а он нам не командир вовсе. «Ребята…» Чего это он нас уговаривает? Огородник и Боунз сразу вместе одно и то же у Вольфа спросили:
– Где Капитан?
– А Капитан – жив? Вольф очень тихо отвечает:
– Капитан на Трубе прорыв закрывает с Бритыми. Там быкуны, и ему их не сдержать, ребята…