Страница 42 из 146
Дануб уже собирался сказать: «Разумеется», но слова застряли у него в горле, когда он еще раз задумался о создавшемся положении. Вместо ответа он глубоко вздохнул.
— Вы ее любите? — спросил Джеховит.
Дануб согласно покачал головой, но тут же произнес:
— Не знаю.
— А Джилсепони? — спросил удивленный настоятель.
У короля Дануба округлились глаза.
— Как вы осмеливаетесь задавать мне подобный вопрос? — загремел он, но Джеховит слегка поднял руки, призывая вернуться к спокойной беседе.
— Просто я видел, как вы глядели на нее, — ответил настоятель. — Нет слов, она прекрасна, и при взгляде на нее любой мужчина ощутит волнение. По своим деяниям она достойна королевского трона. Осмелюсь сказать, на свете нет более достойной женщины, чем Джилсепони Виндон, чтобы сидеть на троне рядом с вами.
Данубу вновь было нечего возразить на здравые рассуждения настоятеля. Однако он напомнил себе, что Констанция, в отличие от Джилсепони мечтающая стать королевой, носит его ребенка. На лице короля ясно читалось охватившее его замешательство.
— Я сообщил вам ошеломляющую новость, ваше величество, — с поклоном произнес Джеховит. — Но сейчас нет необходимости принимать какое-либо решение.
— Такая необходимость возникнет довольно скоро, — ответил Дануб. — Время летит быстро. К концу лета беременность Констанции станет очевидной для всех. Вопросов и пересудов не избежать.
— Вам незачем на ней жениться.
— Но я буду вынужден издать указ, определяющий ее статус и статус ребенка, — возразил Дануб. — Если это опять будет указ о лишении прав на престолонаследие, он больно ударит по Констанции, а мне бы не хотелось причинять ей боль.
— Скорее всего, она знала, на что идет, — осторожно вставил Джеховит.
Суровое выражение королевского лица свидетельствовало о том, что Дануб не готов принять это замечание. Сейчас не столь важно, предпринимала Констанция меры предосторожности или, наоборот, стремилась зачать ребенка. Дануб сам сыграл в этом отнюдь не второстепенную роль.
— Не стоит забывать, что у вас есть родной брат, — поспешно сменил тему разговора Джеховит.
— А если я ничего не стану делать? — спросил Дануб. Он знал, что Джеховит, как никто другой во всем королевстве, осведомлен о придворных делах. — Что, если я позволю событиям идти своим чередом? Ребенок родится, я не стану издавать указ о лишении его права престолонаследия, но и не стану официально признавать его. Будет ли в таком случае этот мальчик иметь больше прав на трон, нежели Мидалис?
Джеховит ненадолго задумался, потом кивнул.
— Если вы умрете раньше Мидалиса и ваше отцовство будет общепризнанным фактом, подкрепленным тем, что мать ребенка оставалась при вас, тогда у мальчика действительно будут определенные права на трон. Правда, осуществить их окажется не так-то легко, ибо вашему сыну будет противостоять и сила закона, и сила меча. Поверьте, ваше величество, войны вспыхивали и по гораздо менее серьезным причинам.
— Значит, я должен сделать выбор, причем скорый, — ответил Дануб. — Либо причинить боль Констанции, либо вызвать гнев Мидалиса. И получается, какой бы выбор я ни сделал, один из близких мне людей обязательно пострадает.
— Но существует и третья возможность, — сказал Джеховит.
— Я не буду просить ее избавиться от ребенка, — твердо произнес король.
— Ну зачем же так? — улыбнулся Джеховит. — Ни в коем случае!
Дануб наклонил голову, изучающе глядя на монаха. Король не сомневался, что когда другие женщины, как заметил Джеховит, избавлялись от своих нежелательных детей, то к этому наверняка были причастны либо сам старый лицемер, либо кто-нибудь из его собратьев, сведущих в магии.
— Вы можете прибегнуть к тактике отсрочек, — продолжал настоятель. — Тогда пусть события идут своим чередом; эта тактика позволит вам через какое-то время принять более определенное или даже окончательное решение. Такое уже случалось в прошлом. Вы можете издать указ об отсрочке привилегии. Это даст вам свободу действий. Иными словами, вы не отказываете вашему сыну в праве на престолонаследие, что имело место в отношении других ваших детей. Но и прямым вашим наследником он при этом не является. Тем не менее, если Мидалис наследует трон после вас и умрет бездетным, тогда ваш сын окажется законным наследником престола.
— Отсрочка привилегии? — повторил Дануб.
— Временная мера, к которой прибегали в минувшие века, — ответил Джеховит. — В этот указ вы даже сможете включить пункт о непредвиденных обстоятельствах, устраняющих для вашего сына преграды на пути к трону. Предположим, вы переживете своего брата, а потом вдруг неожиданно умрете.
— Вот уж вдохновляющая перспектива! — сухо заметил Дануб.
— В таком случае, если это будет оговорено в указе, ребенок Констанции сможет наследовать трон, — пояснил Джеховит.
— А если я издам указ об отсрочке привилегии, но Мидалис меня переживет?
— Тогда, пока он жив, ребенок не сможет претендовать на трон. В этом случае решение будет зависеть от вашего брата. Он либо согласится признать вашего сына наследником престола, если сам умрет бездетным, либо откажет ему в этом праве и издаст соответствующий указ.
Дануб вновь откинулся к спинке кресла и подпер рукой подбородок, пытаясь как-то упорядочить сказанное Джеховитом.
— Насколько все было бы проще, если бы вы и ваш брат женились и произвели на свет законных наследников, — посетовал настоятель.
Дануб, сощурив глаза, бросил на него быстрый недобрый взгляд. Будто старый монах забыл, что король уже был женат. Вивиана умерла вопреки всем попыткам Джеховита спасти ее. Эти попытки, точнее их бесплодность, привели к расколу среди придворных, продолжавшемуся многие годы, — отсюда вражда между Джеховитом и герцогом Каласом.
Джеховит быстро поклонился и поспешил уйти.
А король Дануб Брок Урсальский, который совсем недавно радовался тому, что жизнь наконец возвращается в нормальное русло, остался один в полном смятении. Ход с отсрочкой представлялся ему самым многообещающим. С одной стороны, он избавлял Констанцию от душевных мук. С другой — не ущемлял прав Мидалиса. Хотя младший брат не был с Данубом в особо близких отношениях, он не стремился занять его место на троне.
Да, отсрочка привилегии казалась самым разумным решением, и, если все рассматривать под таким углом, создавшееся положение виделось не таким уж тяжелым.
Не таким уж тяжелым, только вот… Король молчал об этом в разговорах с Джеховитом и не слишком охотно признавался даже самому себе. Джилсепони. Женщина-воин, чародейка, владеющая тайнами камней. Король Дануб был не в состоянии выбросить из головы ее образ.
ГЛАВА 11
ЛЕЖАЩИЕ РЯДОМ
Белли’мар Джуравиль бесшумно перелетал с дерева на дерево. Необычное чувство владело им — ощущение тепла и дружеского участия. Так часто бывало с ним, когда он возвращался в Эндур’Блоу Иннинес из своих путешествий в мир людей. Для Джуравиля край Тимберленд, где находился Дундалис — родина Полуночника и Джилсепони и место последнего упокоения доблестного Элбрайна, будил те же чувства, что и долина эльфов. Поднимаясь по холмам, поросшим лесом, и спускаясь в лесистые долины, Джуравиль все время думал об этом странном сходстве.
Джуравиль был плоть от плоти народа тол’алфар. Он очень давно жил на свете, но эта истина всегда оставалась для него главной. На ней строились законы эльфов, и она же обусловливала присущее эльфам восприятие мира. Джуравиль, как и любой из его соплеменников, считал свой народ лучше всех остальных. С кем-то из эльфов он мог полностью расходиться во мнениях, кто-то мог быть ему весьма несимпатичен — но даже такой эльф значил больше, чем лучшие друзья, не принадлежащие к тол’алфар. Ни прежде, ни теперь Джуравиль не подвергал сомнению эту аксиому. Однако теплые чувства, которые он испытывал, приближаясь к Дундалису — небольшому городку людей, искренне удивляли его.
Впрочем, если бы Белли’мар Джуравиль задумался по-настоящему, то, наверное, понял бы, что эти представления расходятся с чувствами, наполнявшими его сердце.