Страница 24 из 36
— О боже! Ты девственница? — вскричал Магнус. — Мария! Любовь моя!..
Он схватил предложенную ему руку и был немедленно вовлечен в сырую кромешную тьму. Мария вела его несколько шагов, потом высвободилась и вдруг сразу пропала куда-то.
— Где же ты? — едва прошептал Магнус, памятуя, наверное, не только о просьбе Марии молчать здесь, но и о сумасшедших птицах.
Ответа не было.
— Где же ты, дорогая? — еще раз произнес Магнус шепотом.
И вдруг из темноты тихо позвали:
— Иди же ко мне, я жду тебя…
Магнус сделал в том направлении лыжный, предусмотрительный шаг.
— Здесь я, — опять прошептала темнота, — иди же смелей. Твоя Мария ждет тебя, вот наше ложе.
Магнус преодолел еще два лыжных шага, пробуя ногой землю, чтобы не провалиться куда-нибудь, и вдруг ткнулся коленом о каменный угол.
— Ты здесь? — прошептал он в любовной истоме.
— Я жду тебя… — ответила темнота где-то у него под носом.
Магнус вытянул руку, наклонился вперед и пошарил по поверхности.
— О, Мария! — прошептал он, наткнувшись рукой на холодную голую коленку, которая вздрогнула.
Он осторожно повел рукой вниз до ступни и осторожно повел также вверх. Рука миновала колено, коснулась нежнейшей кожи бедра. Магнус почувствовал, как в страхе сжалась от его прикосновений девственница.
— Мария! Как же так? Почему мне такое счастье?
Никто ему не ответил.
Магнус нашарил рукой другую ногу и так же проследил ладонью весь путь от колена до подъема и обратно по нежнейшему и потеплевшему бедру. Магнус оперся о ложе и, придвинувшись ближе к одуряюще обнаженным ногам, стал ласкать их со всей нежностью, на какую только у него достало опыта. Ноги оказались худы, но с прелестными впадинами и выступами сухожилий у колен и лодыжек. Здесь Магнус не мог не вспомнить, как ему уже хотелось немедленно целовать такие же вот ноги там, у протоки, когда он наблюдал из кустов за Марией и обнаженной дочкой Министра, юной Ольгой. Это воспоминание помогло Магнусу дорисовать в воображении вид обнаженной в темноте перед ним, и страсть его стала неудержимой.
Магнус склонился, одарил поцелуем обе коленочки своей девственницы и осмелился, наконец, коснуться ее тела повыше. Ладонь в темноте, как намагниченная, сразу опустилась на мягкие волосы, под которыми словно была укрыта норушка с крохотным зверьком, что дрожал там теперь. Магнус подумал, что так, сразу, зверек еще умрет, пожалуй, от страха. Он отнял руку и проскользил ею дальше, к груди. Все здесь судорожно приподнялось на вздохе. Грудь оказалась тяжелой, породистой — в чем Магнус ни разу не сомневался, часто наблюдая за Марией со стороны с вожделением. Он опять представил мысленно двух русалок на берегу протоки в лесу и вспомнил, что и Ольга могла бы не стесняться своей груди, но ему вдруг стало совестно за эту измену в помыслах перед девушкой, замерзавшей теперь в испуге около первого в ее жизни мужчины, и Магнус отогнал от себя мысли о тонкой, с тяжелой грудью Ольге, вначале с сожалением, а когда встало перед ним ее…лиственничное лицо, то уже — с легкостью.
Вдруг Магнус вспомнил, что ни разу еще не поцеловал девственницу в губы, лицо или шею, но решил, что здесь не его вина, что ему поневоле пришлось в темноте начать с тех мест, которыми обратилась к нему в первую очередь сама девушка: может быть, так ей было менее страшно — зажмурившись и без движения, без объятий и поцелуев, ожидать то, что должно было рано или поздно с ней произойти. Магнус еще только укрепился в этой своей догадке, когда обнаружил руки девственницы, в сладком ужасе закрывающими лицо. Магнус коснулся губами пальчиков и немедленно сразу же — нежных косточек кисти. Он почувствовал, что скоро ему станет плохо от воздержания, и он решил действовать, уж коли ему это было теперь позволено. Магнус осторожно взял ее ноги и нежно раздвинул, стараясь не нагрубить и не вспугнуть — но ноги опять соединились обратно: каждое движение выдавало в ней чистое, не тронутое существо. Магнус подумал совестливо: ведь для кого-то же она была предназначена? Что же это я делаю? И ничто уже не могло его удержать над разверзшейся под ним в кромешной тьме ласкою…
Нельзя сказать, чтобы Магнус рухнул туда, как в пустоту — скорее, при падении своем, он ударился о выступы скал: ему не без труда довелось преодолевать стойкое сопротивление… Он даже немного обиделся на Марию, что она как бы оставила его одного штурмовать девичью крепость, ничем не помогала ему. Магнус, казалось, бился над обездвиженным телом, которое только и оставило себе за труд, что глубоко дышать всей грудью, но даже не простонало от боли или хотя бы сожаления в минуту своей автобиографической потери. И только лишь Магнус преодолел святое сопротивление и погрузился со страстью в завоеванное тепло, как он уже ничего с собой поделать не смог и, от долгого нетерпения, излился в любовницу с таким изобилием, что невольно опять вспомнил о возможном потомстве, сразу усомнившись в справедливости слов Марии, будто бы в первый раз не зачинают, — он и сам не мог понять почему, но какое-то необъяснимое раздражение на Марию росло у него в груди…
— Дорогая моя, — тем не менее, прошептал он, лобызнул еще раз любовницу в сосок, приподнялся и встал, наконец, перед невидимым ложем.
…Ни звука не доносилось из этой кромешной тьмы — до боли в глазах всматривался он туда, где только что согрешил, но черный угол отвечал ему гробовым молчанием.
— Мария, — тихо позвал Магнус.
Слава богу, там почудилось какое-то шевеление и даже послышался то ли легкий стон, то ли это был просто глубокий вздох, но сразу опять все пришло в неподвижность и таинственную черноту подземелья.
— Как ты себя чувствуешь? — опять спросил Магнус.
Ответа как не было, так и нет. Конечно, Магнус мог бы склониться над своей возлюбленной и, коснувшись ее отдыхающего, по всей видимости, такого близкого ему сейчас тела, найти, что она его прекрасно слышит, но не в силах пока еще отвечать, вследствие только что пережитых ею глубоких переживаний и, наверное, не совсем приятных, «в первый раз», ощущений, — но Магнус вдруг почувствовал, наоборот, какой-то неясный страх перед этим молчащим черным углом грота, словно бы оттуда начала исходить и нарастала некая жутковатая угроза нечистого происхождения.
Магнус округлил глаза свои до возможного, вглядываясь в жуткое Нечто — именно так он назвал бы, наверное, то неровное движение, которое все отчетливей мерещилось ему в черноте. Оттуда начала исходить холодная рябь ужаса, грозившая перерасти в настоящие волны и захлестнуть его с головой. Ему, с нараставшим страхом во всем теле, все больше казалось, что «Нечто» копит сейчас на него там небывалую угрозу и скоро будет готово броситься из темноты, и здесь же, на месте, пожрет его, или разорвет на части, или просто погонит из своего жилища с позором. Магнусу начинало казаться, что он непрошеным гостем забрался в чужой страшный склеп, в котором сидит неслыханный зверь. И вот зверь почуял чужой дух, затаился и готовится к решительному прыжку на Магнуса, осмелившегося нарушить древний покой. Магнус никак не мог предположить, что в своем возрасте еще может поддаваться столь архаической панике, ведь главный техник Станции Пер приписывал ему самому даже сатанизм в человеческом облике после катастрофы в Союзе в Южном Полушарии, намекая, наверное, что у него хорошо выходит мутить воду…
Магнуса стало трясти мелкой дрожью, и, вглядываясь в черноту, он теперь только выжидал удобного случая, чтобы броситься отсюда вон. Он хотел еще раз позвать Марию, но понял, что это было бы безумием с его стороны, потому что только безумец мог бы предположить, что там была Мария, а не угроза и опасность некой твари из древнего заброшенного логова, которая теперь там вся сжалась, будто пружина, готовясь к молниеносному прыжку к горлу Магнуса.
Как бы ни был теперь помутнен мозг его, он все же еще помедлил, соображая, в каком направлении отсюда может быть выход. Магнусу представилось почему-то, что он забрался на ложе с противоположной стороны, значит, следовало бежать теперь прямо, перепрыгивая это ужасное место по воздуху. Но Магнус сразу отверг столь опрометчивое решение, потому что Тварь в таком случае запросто поймает его своей когтистой лапой, и он уже никогда не увидит белого света. Он подумал еще, что можно было бы тихо, на цыпочках обойти опасное Существо стороной, но кто мог поручиться, что слух у Твари достаточно плох и что она не услышит его передвижений. Таким образом, выход для Магнуса оставался только один… Это был даже не выход, а скорее только отчаяние, и когда он уже перестал владеть собой совершенно, он просто, как был, кинулся вон, без памяти, бежать прочь в обратном направлении, даже если бы ему и пришлось при этом расшибить себе лоб в темноте о стену!