Крик души

   Черт, ему нужно было отказаться! Бежать со всех ног, куда угодно, но только подальше от нее, воровки, укравшей у него слишком многое!

   Но вместо этого он сделал еще один шаг к ней навстречу.

   - Я заберу ее, - заявил он твердо. - Не стоит беспокоить постороннего человека.

   И опять пауза. И он слышит, как оглушительно стучит в висках и груди сердце. Надрывно, но глухо.

   - Спасибо, сын, - едва слышно прошептал Олег. - Спасибо тебе!..

   - Не стоит, - выдавил Антон из себя и отключился.

   Кто бы мог подумать, что он вновь это сделает. Умудрится подписать себе смертный приговор.

   Он забрал ее, как и обещал. Кляня себя благим матом, злясь на весь мир, мчась по вечерней Москве к коттеджу Ростовцева по адресу, который дал ему отец, но он исполнил обещание.

   Он твердо решил, что не заговорит с ней. Ни за что. И зачем ему это надо, - избегать ее так долго, а потом сдаться и спросить, как у нее дела!? Его не касается ее жизнь. То, что он приехал за ней сегодня - это вынужденное обстоятельство. Да и сама она была не рада тому, что за ней приехал он, а не отец.

   - Эй, Даша, - окликнула ее невысокая светловолосая девочка, - за тобой приехали!

   Она стремительно выскочила на веранду, счастливая и улыбающаяся, вновь ударив его в самое сердце разрядом в сотни вольт своей лучезарной улыбкой.

   "Черт побери, она другая,  совсем другая, когда улыбается!" еще успевает созреть и сформироваться в его сознании эта мысль, перед тем, как Даша начинает хмуриться и изменяться в лице при виде того, кто именно за ней приехал. При виде него, Антона.

   И он начинает злиться. На нее - за то, что она стала его проблемой, его проклятием. И на себя - за то, что имел неосторожность поддаться на такую роскошь, как ее чарующая улыбка и искрящиеся черные глаза.

   А в машине, когда он, поздоровавшись и попрощавшись с отцом Леси, усадил девчонку отца на сиденье рядом с собой, дал себе слово не начинать с ней разговора. И почти сдержал обещание. Почти...

   - И как тебе день рождения? Понравился? - не глядя на нее, спросил парень. И тяжело вздохнул.

   Девочка покосилась на него. Всего на пару мгновений ее взгляд задержался на нем, скользнув по лицу и опустившись на руки, сжимавшие руль, и Антон в тот момент мог поклясться, что пальцы его словно онемели в это мгновение. Потом она резко отвернулась к окну, обхватив себя руками.

   - Леся моя подруга, - коротко сказала она. - Везде, где есть она, мне нравится.

   Антон хмыкнул, но промолчал. Замолчать, не разговаривать, какого черта...?!

   - Вы с ней дружите сколько? Два месяца, три? - спросил он, плюнув на доводы рассудка.

   - С мая, - осторожно выговорила Даша, подозрительно уставившись на него.

   - Хм, короткий срок для такой крепкой дружбы.

   Даша сдвинула бровки, насупилась и снова от него отвернулась.

   - Наверное, все дело не во времени, а в тех людях, с которыми мы дружим, - проговорила она.

   Антон изумленно уставился на нее. Слишком взрослые мысли для ребенка десяти лет!

   - У тебя много друзей? - спросил молодой человек, сведя брови.

   - Нет, - спокойно, без эмоций, даже как-то равнодушно холодно. - Только Леся.

   - Но, надо полагать, она твоя лучшая подруга? - поджав губы, поинтересовался он.

   - Да! - повернувшись к нему, с вызовом подтвердила Даша.

   Этот горящий в ее бесовских глазах гордый вызов убил в нем защитную броню, покромсав ее на части и вынудив заткнуться и взирать на девочку с любопытством и изумлением.

   - А у тебя? - нанесла новый удар она, выводя его из оцепенения. -  У тебя много друзей?

   Он открыл рот, чтобы сказать, что много, и тем самым поставить эту вызывающе несносную девчонку на место, но потом вдруг словно разряд ударил его в мозг, парализуя мысли, чувства, сознание. Оставляя его наедине с брошенным ему вызовом.

   Много ли у него друзей?.. Какой сложный, оказывается, вопрос. Можно ли было назвать друзьями тех, с кем он общался в Лондоне?! Эти бледные, скучные, тоскливо унылые и занудные лица, врывающиеся в его мир большой свинцовой тушей, слизкой массой! Доверял ли он им так, как эта девчонка доверяла своей Лесе? А ведь он общался с ними гораздо дольше, чем она со своей подружкой!

   А те, кого он оставил в Москве... Его друзья. Для их подсчета хватило бы и пальцев одной руки.

   Молодой человек побледнел и, сжав руль обеими руками так, что побелели костяшки пальцев, выдавил:

   - Нет, у меня мало друзей.

   Признание далось ему с трудом. Особенно - признание ей, ее правоты.

   Даша кивнула, словно подтверждая для себя какую-то истину.

   - Это правильно, - сказала она тихо. - Настоящих друзей не может быть много.

   Он удивился, а потом вновь разозлился. Как она смеет, эта девчонка, учить его уму-разуму!? Малявка, ме?лкая, малолетка!? А затем мгновенно успокоился. Она была права. Вот и всё.

   Он бросил на нее быстрый взгляд, словно запечатляя в памяти девичий образ, и отвернулся.

   Темные локоны вьющихся волос, обрамлявшие кремовые щеки, прямой носик, упрямый подбородок и поджатые губы, длинные ресницы, слегка подрагивающие, внимательный взгляд, следящий за дорогой.

   Он впервые посмотрел на нее так внимательно, так пристально, изучая и выделяя детали.

   И, казалось бы, чепуха, глупость... Безумие какое-то!.. Но именно этот образ он помнил долгое время, воскрешая его в обрывках памяти калейдоскопическими картинками снова и снова. Вплоть до новой с ней встречи.

14 глава

    2001 год

   Лето пролетело незаметно, наступила золотая осень, принося за собой и новый учебный год.

   Первое сентября Даша с Лесей провели в кафе, место в котором заказал для девочек отец последней. Поглаживая дочь по пепельным волосам, Юрий Павлович Ростовцев улыбался, глаза его блестели.

   - Ну, что, крошка? - щелкнув дочь по носу, проговорил мужчина. - Опять на учебу?

   Широко улыбаясь, светловолосая девчушка покачала головой.

   - Еще только завтра, - заявила она. - А можно, Даша сегодня у нас переночует? - спросила она, невинно заглядывая отцу в глаза. - Дядя Олег ей разрешил!

   - Ну, хорошо, - усмехнувшись, проговорил Юрий Павлович, - раз уж дядя Олег разрешил...

   Леся восторженно взвизгнула и, приподнявшись на стуле, повисла на шее отца. Смачно поцеловала его в щеку и обняла Дашу за плечи.

   - Я же тебе говорила, - гордо вздернув подбородок, заявила она с улыбкой, - что у меня самый лучший в мире папа!

   Даша кивнула, не проронив не слова, и заметила, как расцвел улыбкой при этих словах Лесин отец.

   За всё то время, что общалась с ним, девочка очень редко видела его улыбающимся. И всегда его улыбка относилась к Лесе, его радости, его гордости, его самой большой любви в этом мире.

   Даша научилась видеть это в людях. Равно как ненависть, она чувствовала любовь, неиспорченную, чистую, искреннюю. И она видела, что Лесин папа отчаянно любит свою дочку. Даша поняла это уже в тот миг, когда впервые увидела Юрия Павловича. Это произошло в мае прошлого года, когда девочки только познакомились. И тогда, впервые увидев этого мрачного на вид, жесткого, волевого мужчину в дорогом черном костюме, в его глазах Даша читала любовь, отцовскую привязанность, заботу, готовность защищать и ласкать свою девочку всегда и везде. Он почти боготворил свою дочь.

   Что же Дашу в нем поражало даже спустя год, так это то, что он не стеснялся своих чувств к ней. Будучи жестким, бескомпромиссным бизнесменом, он не переставал быть так же любящим отцом и наставником.

   Он с радостью принял дружбу своей дочери с Дашей. И хотя дядя Олег тоже был очень рад тому, что у Дашеньки появились друзья, радость Юрия Павловича была несколько иной. Но оба воспитателя своих чад сошлись на том, что эта дружба была даром небес для обеих девочек. Как никогда в тот момент, им нужна была поддержка. Не та, которую мог предоставить мужчина, не его защита и готовность прийти на помощь, а именно поддержка ровесницы, подруги, той, которой не чужды будут проблемы другой.