Крик души

   И Даша с Лесей нашли то, что искали, друг в друге. С тех пор, как познакомились и стали общаться, они почти не расставались. Всё свободное время проводили вместе, играли, делали уроки, гуляли по городу. И уже странным казался тот факт, что когда-то они не были даже знакомы.

   Осень пролетела так же быстро, как и лето. Пронеслось бабье лето, никто не успел и глазом моргнуть, на его смену пришли серые туманы, холодные дожди и пронизывающие порывы осеннего ветра.

   Зима подкралась незаметно, и вместе с декабрьскими холодами в жизнь Даши ворвались изменения.

   Еще в конце ноября, когда Олег звонил сыну в Лондон, тот сообщил, что не сможет прилететь в Москву на зимние праздники. Сама Даша в глубине души была рада этому известию, потому что не принимала Антона, как  своего человека, он для нее навсегда остался тем Антоном, который одарил ее градом нелюбви, презрения и скрытой ненависти в первые дни ее появления в доме Олега. Но она видела, как переживает из-за этого дядя Олег. Он был расстроен, и хотя пытался держаться стойко и даже улыбался, не было в нем огня, того былого огня, который девочка видела в нем раньше.

   Он слонялся по квартире грустный и погруженный в свои мысли, часто закрывался в кабине со старыми фотоальбомами в руках и часами сидел, перелистывая пожелтевшие страницы. Даша заглядывала к нему, кралась тайком и подсматривала сквозь приоткрытую дверь, иногда приносила чай с лимоном, который заваривала сама, и не для того вовсе, что считала, будто ему это необходимо, а чтобы проверить, как он себя чувствует. Дядя Олег улыбался, манил ее к себе, усаживал малышку на колени и показывал ей старые фотографии, делился с ней историями своего детства, юности и молодости. Ей всегда нравилось слушать эти истории, они заинтересовывали ее, вызывая любопытство и возбуждая нежность к человеку, который сделал ее частью своей жизни. Она, приоткрыв рот, смотрела в его горящие глаза, и ей хотелось не просто улыбаться, ей хотелось  смеяться.

   Но когда фотографии исследователя и геолога, профессора университета Олега Витальевича Вересова сменялись фотографиями мужа и отца, Даша понимала, как же сильно ему не хватает тех, кого он любил, и кого потерял. Жену с ним разлучила смерть, она умерла от двусторонней пневмонии. А сына с ним развел случай.

   И, к сожалению, Даша понимала, что у этого случая было имя.  Ее имя. И девочке становилось грустно.

   Она хотела поддержать Олега, сказать, что она никогда его не покинет и не уйдет, если только он ее не прогонит сам, но не решалась этого сделать. В такие моменты она замыкалась в себе, соскальзывала с колен дяди Олега и под предлогом, что ей нужно делать уроки, закрывалась в своей комнате, забиралась под стол и, прижавшись к его стенке, закрыв глаза, неслышно плакала. В эти минуты она вспоминала Юрку и отца. Всегда только светлые моменты, такие редкие, но оттого, такие ценные для нее. И переживала из-за того, что их нет рядом, ведь она так хотела, чтобы хоть кто-то близкий и родной был сейчас с ней рядом.

   Интуитивно она чувствовала, что дядя Олег, как бы не показывал он ей свою любовь, никогда не будет любить ее полно и всецело. Часть любви, бо?льшая ее часть, всегда будет предназначена Антону.

   Даша не ревновала, она понимала, что не имеет на это права; Антон его сын, его плоть и кровь, так же сильно ее с братом любил и их отец тоже. Она только хотела быть Олегу полезной, нужной, скрасить своим присутствием боль его потери. Потому что ощущала, что второго любимого человека он потерял по ее вине. И хотя Олег никогда ни словом, ни делом не дал ей повода усомниться в себе, не смел намекнуть, что в чем-то корит ее, девочка ощущала в себе потребность всегда и во всем быть ему поддержкой.

   Для того чтобы искупить свою вину перед ним, она была готова пойти на что угодно. И когда в декабре, уже в конце учебного года, Олег вдруг объявил, что они летят в Лондон к Антону, она не смела отказать. Девочка не позволила себе ни слова возражения, ни единой грустной эмоции, недовольства лица или глаз. Молча кивнула, собрала свои вещи в небольшую сумку, попрощалась с Лесей и смиренно взошла на борт самолета, держась за руку дяди Олега.

   Она впервые была за границей, но не нашла в европейской столице ничего примечательного. Город, как город. Как Москва, как Калининград, лишь достопримечательности другие, и люди говорят на ином языке.

   Антон встретил их в аэропорту, и, когда отец и сын обнялись, горячо сжимая друг друга в объятьях, Даша ничуть не усомнилась в правильности своего молчания в день их отлета из Москвы.

   Антон был рад приезду отца, а к Даше отнесся с теми же холодностью и отчуждением, что и раньше. Девочка не ждала от него иного отношения, поэтому разочарования в душе его равнодушие не вызвало.

   Но за те пару дней, что они были в Лондоне, Даша успела понять две вещи. Антону здесь не нравилось, как не нравилось здесь и ей. Только она свою неприязнь не скрывала, а молодой человек, прячась за маской равнодушия и спокойствия, делал вид, что его всё устраивает, широко улыбаясь знакомым, за приторными, фальшивыми улыбками скрывая брезгливость. Она искренне не понимала, неужели окружающие не видят того, что видит она? Эта насмешка, скрытая в уголках губ, скука, сквозящая в словах, равнодушие, блестевшее в глазах... Разве их можно не заметить!? Не замечали.

   И еще Даша поняла, что этот город никогда не принял бы девочку, подобную ей. По крайней мере, то окружение, в которое входил Антон, никогда не позволило бы себе снизойти до такой, как она.

   И однажды ей пришлось убедиться в этом в полной мере.

   Они сидели в одном из лондонских кафе, пробуя горячий шоколад и о чем-то разговаривая, когда Антон, увидев знакомую, темноволосую девушку лет двадцати, облаченную, несмотря на морозный январский день, в темно-синюю юбку выше колен и молочную блузку с коротким рукавом, подчеркивающую осиную талию, подозвал ее к их столику. Чтобы познакомить с отцом.

   Даша напряглась и с любопытством следила за продвижением девушки к их столику. Стуча каблучками своих лакированных сапожек по кафельному полу, она медленной, скользящей походкой подошла к ним.

   Не обратив на Дашу внимания, будто забыв о том, что она вообще существует, Антон повернулся к отцу и равнодушно представил их друг другу.

   - Пап, - обратился парень к Олегу на английском, - это Стефани Лоренс. Она учится вместе со мной, ее отец заседает в палате лордов, - губы при этом скривились. Интересно, это заметила только Даша?.. - А это, - продолжил Антон, - мой отец. Он пару дней назад прилетел в Лондон, чтобы навестить меня.

   Девушка пренебрежительно и высокомерно, как показалось Даше, улыбнулась Олегу, скривив губки, и пробормотала что-то на родном языке. Олег привстал со стула, почтительно поцеловал протянутую ему руку и предложил девушке присесть за их столик. Та, вскинув подбородок и окинув всех троих беглым взглядом, согласилась. Словно одолжение сделала. Придирчиво осмотрев Дашу, спросила:

   - А это кто? - она качнула головой в сторону девочки, и Даша напряглась, не поняв ни слова, но осознав, что разговор сейчас пойдет о ней. - Твоя сестра? - посмотрела на Антона.

   Все трое говорили на чистом английском, которого Даша не знала, а потому девочка, скованно втянув плечи и вжавшись в спинку стула, взирала на Антона, его высокомерную знакомую и дядю Олега из-под опущенных ресниц с застывшим в глубине зрачков немым вопросом.

   - Нет, - поджав губы и нахмурившись, промычал Антон ей в ответ, - это не моя сестра.

   Стефани вскинула тонкие бровки и поджала губки.

   - Хм... а кто? - наклонив голову, она изучающе осмотрела девочку, пронзая ее насквозь, будто рентгеном. От этого презрительного взгляда Дашу бросило в холод. - Хотя, неудивительно, что она не твоя сестра, - сказала та вдруг, натянуто улыбнулась замершему рядом с ней Олегу, и добавила: - Они совсем не похожи.

   Антон промолчал, сжимая руки в кулаки и мрачнея с каждым мгновением, а Олег заявил: