Страница 145 из 169
Марки не один раз демонстрировал «як» — замечательную машину, которая вошла в историю нашего полка. Однажды, в Нюрнберге, по пути из Эльбинга во Францию, когда на подаренных Советским правительством самолетах полк возвращался на родину, во время остановки было предложено такое необычное соревнование: летчик из другого французского полка, который сражался на западном фронте вместе с союзниками, на «спитфайере» должен был состязаться с Марки, который пилотировал Як-3. И Марки на «яке» все-таки зашел по горизонтали в хвост «спитфайеру»! Мы были рады за наш верный «як». Правда, присудили ничью — радость встречи и, безусловно, блестящая техника второго летчика решили дело.
Як-3 был истребителем, «в то время не имеющим себе равных» (генерал Захаров). «Обзор у истребителя был изумительный. Самолет обладал отличной маневренностью» (Ф. де Жоффр).
«Все мы очень довольны советскими самолетами. Особенный восторг вызывает у нас самолет «Яковлев-3». По своей маневренности, скорости и многим другим качествам он значительно выше немецких самолетов. Я летал на «аэрокобре» и «Спитфайере-5». Должен сказать, что «Яковлев-3» я ставлю выше этих самолетов» (Луи Дельфино).
После безоговорочной капитуляции фашистской Германии и победоносного окончания войны полк «Нормандия — Неман» вернулся во Францию. Вылетали из Эльбинга. В небо поднялись сорок серебряных машин. Пилоты сделали прощальный круг в воздухе, отдавая салют своим боевым товарищам.
Прошло сорок лет после победы. Фронтовое братство священно. И символом того, что французские и советские пилоты сражались вместе за мирное небо, стал совместный франко-советский полет в космос. Наша делегация по приглашению советских ветеранов прилетала в Москву. В Звездном городке мы повидались с французскими космонавтами Жаном Лу Кретьеном и Патриком Бодри, чтобы передать им юбилейный альбом о боевом пути «Нормандии — Неман»: мы хотели, чтобы он, как память о нас, побывал в космосе.
Звездный городок я тогда посетил впервые, но с советскими космонавтами уже посчастливилось встречаться во Франции. Это замечательные люди космоса: Юрий Гагарин, Владимир Комаров и генерал-лейтенант Береговой.
Мое знакомство с Гагариным произошло вскоре после его полета, когда мэр города Сен-Дени (рабочее предместье Парижа) вручал ему золотую медаль. Узнав, что я — из полка «Нормандия — Неман», да еще говорю по-русски, Юрий забросал меня вопросами. Потом, в следующий его приезд, у нас произошла встреча у подножия Эйфелевой башни. Мы узнали друг друга, обнялись — кто-то сфотографировал нас на память, и теперь эта фотография всегда висит в моем доме.
Я очень уважал Владимира Комарова, дружил с ним и, как многие другие, считаю, что это был один из самых замечательных, мужественных и простых людей, талантливейший космонавт. Трижды он бывал во Франции на съездах по космонавтике, и каждый раз я был его переводчиком. Часто он приглашал меня в свой номер, угощал колбасой, черным хлебом, — в общем, это были такие товарищеские ужины, — и мы подолгу разговаривали с ним, и всегда он очень интересовался «Нормандией — Неман».
В августе 1983 года, почти сорок лет спустя после моего прибытия на советско-германский фронт, я был в Москве на торжественном заседании в Центральном доме Советской Армии, посвященном сорокалетию разгрома немецко-фашистских войск на Курской дуге.
Вспомнились еще раз сороковые годы. Мне дали слово, и я приветствовал ветеранов — братьев по оружию:
— «Это безумие! Вы сумасшедшие, чокнутые — в 1942 году лететь сражаться в СССР, в такой ад! Никто из вас не вернется оттуда живым…» — так говорили нам в Лондоне, когда мы добровольцами записывались на русский фронт. Как будто бы они сами вступали в ряды Свободных Сражающихся сил Франции для того, чтобы играть в крикет.
Ведь опасность и риск были одинаковыми для всех, но условия, интенсивность боев, количество сил, стянутых фашистами на русском фронте, расстояние, климат, техника, питание, язык — все это сильно отличалось от того, что мы знали раньше.
Первые французские летчики прибыли в Москву еще до победы в Сталинграде, 28 ноября 1942 года. Советский Союз принял их гостеприимно и вручил карающий меч — самолет Як-1.
Ведь у нас, французских авиаторов, больше не было взлетных площадок, боевых самолетов, семейных очагов: Франция предана, оккупирована. В гитлеровской армии действовал специальный приказ: пленных «Нормандии» считать партизанами и расстреливать на месте.
Но мы были спокойны и убеждены в собственной правоте продолжать борьбу за освобождение родины, за восстановление мира во всем мире.
Братство по оружию связывало нас тогда не только с бойцами Красной Армии, но и с гражданским населением вашей огромной страны, девиз которой был: «Все — для фронта, все — для победы!»
Фашизм, как оказалось, можно одолеть только вместе, сообща. Это — урок истории. И забывать о нем нельзя.
Александр Барков, Геннадий Цыферов
А БУДЕТ ЛИ УДАЧА?
(Повесть о жизни Самуэля Готлиба Гмелина, о его путешествии в далекую Персию, о приключениях и происшествиях, кои с ним произошли за время долгих скитаний и странствий)
В низовьях великой русской реки Волги есть большое селение Гмелино. Оно названо в честь академика Императорской Академии наук Самуэля Готлиба Гмелина. Ученый возглавил экспедицию, побывавшую в тех местах во второй половине XVIII века, собрал богатейший географический и этнографический материал и навеки вписал свое имя в историю отечественной науки.
Имя академика Императорской Академии наук Самуэля Готлиба Гмелина, к сожалению, теперь оказалось почти забытым. Между тем это был один из тех подлинных мучеников науки, которые своими трудами прославили Россию, ставшую для них второй родиной. Его имя можно поставить в один ряд с С. П. Крашенинниковым, составившим описание земли Камчатки, и Афанасием Никитиным, совершившим легендарное путешествие в Индию. Гмелин совершил тяжелое и опасное путешествие на Кавказ и в Персию и трагически погиб в 1774 году. Погибли и многие его спутники и друзья по экспедиции, схваченные озлобленным на Россию, мстительным персидским ханом эмиром Гамзой. Но уцелели научные записки и дневники Гмелина, содержащие интереснейшие и ценнейшие для отечественной науки результаты его трагически оборвавшихся поисков. Сам путешественник так говорил о своей миссии: «Намерение мое состояло в том, чтобы описать те страны, по которым я ехал, исследовать со вниманием все попадающиеся особливые предметы… также примечать за домостроительством, узнавать нравы и обыкновения народов».
В основу повести Александра Баркова и Геннадия Цыферова положены подлинные события. Сквозь седые туманы ушедшей эпохи перед нами воскресает Персия с ее дикими, первобытными нравами — та Персия, в которой позднее мученически погиб русский посланник Александр Сергеевич Грибоедов.
Местами повесть носит приключенческий характер, но это те здоровые «приключенческие» поиски, которыми богаты и в наше время значительные научные открытия.
Трудная, героическая, полная риска жизнь академика Гмелина может служить вдохновляющим примером для наших современников.
Профессор Императорской Академии наук Самуэль Георг Готлиб Гмелин проснулся, по обыкновению, рано.
Чуть брезжил за окном рассвет, тлели и мигали бледные фонари на улицах, а профессор уже сидел за бюро, перебирал и просматривал бумаги, письма, книги: «Атлас Российский», «Описание земли Камчатки» академика С. П. Крашенинникова, «Оренбургскую топографию» П. И. Рычкова, труд шведского естествоиспытателя Карла Линнея «Виды растений»…
Письма, бумаги, книги — это судьбы людей. А вот и его судьба, его планы и надежды. Здесь тщательно описан маршрут будущей экспедиции: Петербург, Новгород, Валдай, Тверь, Москва, а затем Дон, Волга. И, наконец, Астрахань, Каспий… Персия.