Страница 144 из 169
Трагический случай войны, ставший достоянием истории и символом нашей дружбы, неразрывно соединил два имени: Морис де Сейн и Владимир Белозуб. У них был один парашют на двоих и потому — одна судьба. Когда при переброске с одного аэродрома на другой пилот де Сейн перевозил в фюзеляже своего друга, механика Белозуба, их самолет потерпел в воздухе аварию. Де Сейн вернулся и пытался посадить горящую машину, но три попытки сесть «вслепую» (пилот был ослеплен парами бензина) закончились неудачей… Несмотря на приказы советского и французского командования воспользоваться парашютом, де Сейн предпочел смерть вдвоем жизни для одного себя.
О своем механике «славном Лохине» де Жоффр написал впоследствии: «Я хотел бы достигнуть величия этих людей».
История советско-французского боевого содружества знает еще два имени: Николай Пинчук и Альбер Дюран.
В одном из боев Николай Пинчук, расстреляв все боеприпасы, пошел на таран; фашистский бомбардировщик стал разрушаться и падать на землю. Но и самолет Пинчука, получив после тарана повреждение, перешел в беспорядочное падение. Лейтенант Пинчук выбросился с парашютом. Но два фашистских стервятника приближались к нему, чтобы расстрелять в воздухе безоружного советского летчика. Это увидел Альбер Дюран и бросился наперерез фашистам, вступив с ними в бой на виражах и отвлекая их на себя. Пинчук между тем приземлился в расположении своих войск, а к концу дня пришел благодарить Дюрана, своего спасителя.
Французские пилоты были связаны тесной дружбой с прославленными советскими героями А. Покрышкиным (пятьдесят девять сбитых фашистов), И. Кожедубом (шестьдесят два), братьями Глинка. Любимцем «Нормандии» был «король тарана», дважды Герой Советского Союза Амет-Хан Султан, уничтоживший двадцать вражеских самолетов, причем один из них был разрушен тараном.
Один из самых молодых летчиков нашего полка Марсель Лефевр, посмертно получивший звание Героя Советского Союза, навечно занесен в списки одного из советских авиаполков. Уроженец Нормандии, он говорил: «Мы покинули свою поруганную родину, чтобы возвратиться туда только победителями. Иного пути у нас нет».
Иного пути не было, и на корпусах «яков», рядом с советскими звездами, загорались один за другим кресты — так помечали пилоты свой личный счет к врагу: каждый крест был равен сбитому фашистскому стервятнику. Герой Советского Союза Марсель Альбер — 23 сбитых вражеских машины, Герой Советского Союза Ролан де ля Пуап — 15, Герой Советского Союза Жак Андрэ — 16, знаменитым французским асам: Риссо, Литольфу, Матрасу, Дюрану, Лорийону, Марки, Муанэ, Лемару, Перину, Карбону, де Жоффру — принадлежит большая часть побед полка.
Командиры «Нормандии» также отличались огромной личной отвагой. Бесстрашный Тюлян погиб в боях под Орлом 17 июля 1944 года в неравном бою с «фокке-вульфами»: немцев было более пятидесяти, а французов — десять.
После него командование принял майор Пуйяд. Он всегда проявлял отеческую терпимость и сохранял традиции полка, заложенные еще Тюляном и основанные на братской дружбе между французскими однополчанами и их советскими братьями по оружию. Пьер Пуйяд был одним из первых голлистов. Путь его на советско-германский фронт лежал через Индокитай, где и застал его 1940 год. Как и другие смельчаки, он бежал на самолете, но пришлось совершить вынужденную посадку в джунглях и выбираться пешком. Дальнейший путь его в СССР лежал через Тихий океан, Соединенные Штаты, Атлантический океан, Англию, Египет и Иран.
Майор Дельфино, третий командир полка, возглавил его во время Восточно-Прусской операции. Он сумел до конца, до последнего дня, поддерживать дух самопожертвования, до последней победы и до последней потери. Он был требователен, но справедлив, и очень «военный» по своему характеру. Всегда показывал пример личной храбрости и дисциплины.
Все три командира как бы дополняли друг друга.
Наш командир дивизии, генерал-майор авиации Герой Советского Союза и герой антифашистской войны в Испании Георгий Нефедович Захаров пользовался большим авторитетом в полку «Нормандия — Неман». Нам очень импонировало, что он был искусным пилотом, мастером высшего пилотажа. Мы с восхищением смотрели, как он водил свой самолет Ла-5, как виртуозно делал посадку, когда прилетал на наши аэродромы. Сам лично участвовал в сражениях. Для нас он был примером справедливого военачальника, русским человеком с прекрасной душой и русской отвагой. Всегда умел держать себя в руках и быть хладнокровным. Хорошо помним его ожидающим нас на авиаполе: он не уходил, пока не приземлится «его» последний пилот. Но было и так, что летчики не возвращались… Как сейчас, помню генерала согнувшегося, медленно покидающего поле — когда становилось ясно, что «последние» больше никогда не вернутся. И мы понимали, за что его в Испании выбрали командиром антифашистской интернациональной авиагруппы. Наверное, за те же качества, которые и мы любили в нем. Он понимал людей, ценил жизнь каждого человека на фронте и был непримирим к врагу, умея разгадывать его замыслы и вести нас к победам. Французские летчики называли его «отцом», хотя по возрасту он был немногим старше некоторых из нас.
Самолеты Як-1, Як-9 и Як-3, на которых летали французские пилоты, сразу пришлись всем по душе — легкие, маневренные, стремительные и послушные. К тому же эта модель соответствовала техническому образованию, полученному на родине французскими летчиками. Почти все они, при норме выполнять полный круг по горизонтали за двадцать одну секунду, выполняли его за шестнадцать секунд. Но в полку были два летчика, которые умели делать круг за одиннадцать секунд: младший лейтенант Жорж Лемар и Робер Марки. (Эта быстрота оборота круга очень много значила в бою, так как давала возможность первым зайти в хвост противнику и взять его на прицел.)
Марки любил выполнять такой технически рискованный прием, как «Aux ras des marguerits» («касаясь маргариток»), то есть на расстоянии нескольких сантиметров от земли.
Под Парижем есть город и аэродром Оксер. Вдоль аэродрома проходит река, на противоположном ее берегу — возвышенность. Испокон веков здесь выкапывали известь и камни. В этих карьерах фашисты сделали подземные мастерские и привозили сюда готовые детали самолетов, чтобы монтировать их, а потом собранные части — фюзеляжи, крылья и т. д. — переправляли через реку на аэродром. Когда мы вернулись во Францию, нам показали эти бывшие гитлеровские мастерские. На авиаполе возле одного из ангаров стояли «фокке-вульфы». Мы насчитали четырнадцать или пятнадцать. Все машины были новые, в хорошем состоянии, немцы не успели их вывезти.
Вдруг Робер Марки подошел к механику, который их обслуживал, поговорил с ним о чем-то, внезапно сел в машину, запустил мотор и вырулил на взлетную полосу. Только потом механик сказал нам, что Марки предварительно спросил у него, как надо выпускать и убирать шасси и как управлять. Прогревал мотор он уже перед самой взлетной полосой. Мы поняли, что ему захотелось взлететь на одном из тех самых «фокке-вульфов», против которых он сражался на своем «яке» (у Марки на боевом счету 13 сбитых фашистов).
И на этом (вражеском!) самолете, которым он управлял впервые в жизни, Марки показал нам сеанс высшего пилотажа. С пятисотметровой высоты он вошел в абсолютное пике, перешел на бреющий полет, а приблизившись к нам, уже демонстративно пошел низко бреющим. Но что это? Он вскапывает перед собой винтом куски земли — ведь если он коснется поля, неминуемо разобьется. Мы все замерли. Но вот он резко делает «горку» вверх, выпускает шасси и садится. Из кабины выходит белого цвета — понимал, конечно, что был на волосок от гибели: «Черт, я не знал, что винт у «фокке-вульфа» на 30 сантиметров длиннее, чем у Як-3!
Вот насколько точно он чувствовал самолет. Мы, конечно, сразу побежали за сантиметром, стали измерять — точно! Разница в 30 сантиметров. Вот как он понимал машину. Из-за этих 30 сантиметров и вспахал винтом поле 16 раз! 16 раз по длине пробега 52 метра! Но к счастью, земля была мягкой, рыхлой после недавнего дождя, а самолет летел не над бетонной дорожкой. Я вспоминаю этот случай, чтобы показать, как знали пилоты свой «як» — буквально до сантиметра.