Страница 107 из 353
– Подойди сюда.
Она пересекла комнату и стала перед столом.
– Сними капюшон.
Она откинула капюшон, и тогда он стал пристально смотреть на нее, поигрывая большим белым пером. Отвороты роскошного халата разошлись, обнажая волосатую грудь.
Бесчувственное выражение на ее лице, которое так занимало Рукосила, имело еще и ту причину, что Золотинка ощущала покалывающую ломоту в затылке – предвестник мучений, которые неизбежно должны были последовать за потраченным на раненых волшебством.
– Хорошо, – раздумчиво играя бровями, молвил Рукосил. – Получишь ты своего Поплеву. Но сначала…
– Вот сейчас ты солгал, – бесстрастно сообщила Золотинка, бросив взгляд на выкатившиеся из орбит глаза.
Рукосил осекся. Уловил он в голосе девушки что-то такое, что заставило его поежиться в предощущении беды, размеры которой невозможно было угадать.
– Да-да, – кивнула Золотинка. – Я читаю у тебя на лице каждое слово лжи так же верно, как… Ну, словом, всякий раз, когда ты сознаешь свою ложь, у тебя глаза на лоб лезут. Это открылось вчера, когда ты витийствовал на башне.
Рукосил облизал губы. Потом запахнул халат, прикрыв обнаженную грудь. Он не произнес ни слова.
– Отдай Поплеву и отдай Миху Луня, и я уйду. Теперь уж тебе от меня не будет проку. Что толку в человеке, который видит тебя насквозь? Да и мне не в радость глядеть, как ты хлопаешь ушами и орудуешь носом.
– А как ты это видишь? – спросил он. Золотинка пожала плечами:
– Лицо перекошено и кривляется.
Непроизвольно он приподнял руку, чтобы тронуть нос, и устыдился движения.
– Невозможно. Это никак невозможно! – сказал он, но голос дрогнул и нос шевельнулся.
– Врешь! – отрезала Золотинка. – Ты вовсе не убежден в том, что это невозможно.
– А вот и нет! – вскричал он. Сердито выдвинул ящик стола и схватил маленький ключик, который стал увеличиваться в размерах. Слева от входной двери он провел рукой по голой, тесаного камня стене, и образовалась скважина. Ключ точно к ней подошел – стена побежала трещинами, часть ее начала поворачиваться со слабеньким крысиным писком. Растворилась глубокая выемка, где стояли на деревянных полках десятки припухлых от непомерной мудрости и почтенного возраста книг. Рукосил выхватил одну из них размером в восьмую долю листа.
– Указатель к полному изводу «Дополнений». К полному! – сказал он и начал листать. – Не сказано… Нет! Нигде. Не до-пол-не-но! – с напором провозгласил он. – Великие умы древности забыли, видишь ли, упомянуть, а она, сопля несчастная, внесет свое дополнение! Не рассказывай мне сказки!
И швырнул книгу на место.
– Как хочешь, – ровно сказала Золотинка. – Я предупредила.
– Невежественная самонадеянная девчонка! – почти выкрикнул он. И внезапно остановился: – Что? Солгал?
– Почему? – пожала плечами Золотинка. – Ты пытаешься ловить на пустяках, потому что сразу понял, что я права. Бывали вещи и более невероятные, но это вот задевает тебя лично.
Он прошипел, приблизив застылое лицо:
– Но ты-то понимаешь, что за такую проницательность убивают?!
– Догадываюсь, – отвечала Золотинка. – Поэтому я и хочу уйти. Отныне между нами ничего невозможно. Никакие отношения вообще. Я уйду и обещаю ни в чем тебе не противодействовать.
Рукосил сделал несколько шагов, отодвинул книги и взгромоздился на стол. Взгляд его выказывал недоверие, настороженность, враждебность… А более всего растерянность.
– Поплевы нет в замке, он далеко, – соврал он, покачивая на весу меховым шлепанцем.
– Врешь, – заметила Золотинка, не распространяясь.
Щеки Рукосила пошли пятнами.
– Мы уйдем с Поплевой, мы исчезнем, чтобы не попадаться тебе на пути. И я не буду волховать, я хочу жить, – сказала Золотинка.
– Как жаль, как жаль, – промолвил он после долгого молчания. – И какое, боже! жуткое одиночество. – Уронил голову и опять задумался. – Послушай, Золотинка, – вскинулся он. – А ведь чудесное у тебя имя. Кто ж это придумал: Зо-ло-тин-ка. Тин-тин-тин! Холодные такие льдинки… Так и падают за шиворот. – Глаза его заблестели. – И какое жуткое одиночество, – повторил он. – Великому ровни нет. Рукосил один во всем мире. Я мог бы тебя приблизить, тогда бы нас стало двое. Мог бы тебя приподнять, чтобы ты стала вровень… И вот – один. Так холодно на высоте… И как посмеялась бы Милица: великий Рукосил дал маху!
– Вот теперь ты не кривил душой, – тихо сказала Золотинка. – Жаль, что ты не можешь остановиться. Отдай мне Поплеву и Миху Луня.
– Да нет, пожалуй, – сказал он раздумчиво, словно бы еще не решив, – пусть лучше Поплева останется у меня заложником.
Золотинка глядела с молчаливым укором, и от этого… боль безнадежности защемила черствое сердце Рукосила.
– А что, – сказал он, помолчав, – Юлий тоже виляет носом?
– Он помалкивает.
– Ну вот что, – встал Рукосил. – Мое последнее слово: если ты такая умная, ты сама найдешь Поплеву в этом замке. Ищи.
– Он здесь, в замке?
– Да.
– Ты превратил его в предмет?
Рукосил злорадно ухмыльнулся:
– Управляйся как знаешь. Тебе дадут ключи… Даже нет. Я приставлю к тебе Хилка Дракулу – это дворецкий, честнейший человек. Посмотрим, много ли тебе будет пользы от его честности. – Рукосил загадочно хмыкнул. – Ищи. Понадобится месяц – месяц. Год – пожалуйста. Понадобится десять лет – не жалко.
Золотинка окинула взглядом захламленный стол Рукосила, где среди множества нужных и ненужных вещей могло затеряться до десятка заколдованных людей.
Рукосил молчал, мучаясь… и, сглотнув, сказал:
– Поцелуй меня.
– Нет, – тихо качнула она головой.
На щеках его заиграли желваки:
– Приходи завтра. Я велю Хилку бросить дела и заниматься только тобой.
– Хорошо. – Золотинка не выказывала нетерпения. Она уже сообразила, что неделю-другую нужно будет только изображать поиски, не прибегая к хотенчику, чтобы не обнаружить его раньше времени. Хотенчик – главный был ее расчет и надежда. Тот, что у Юлия в кандалах, или другой.
Она не сомневалась, что страстное желание вырваться из-под гнетущей власти Рукосила, желание спасти Поплеву и обрести нравственный покой пересилит все остальное. И после предательства на майдане, когда Юлий и пальцем не шевельнул, чтобы вызволить ополоумевшую от страха и боли девчонку из-под дерева повешенных… после этого нет, хватит – она чувствовала себя свободной. Она излечилась. Ничто не заставит ее обратить свои помыслы к Юлию, не обманется и хотенчик.
Назавтра Золотинку поджидал дворецкий, носатый дядька в коротком, до пояса меховом плаще. Он встретил ее учтивым поклоном и не садился. Здесь же, отступив на несколько шагов, дюжий малый держал тяжеленную корзину железок – ключи от помещений и подвалов замка. Дворецкий бесстрастно уведомил царевну Жулиету, что поступает в полное ее распоряжение. Он глядел печальными умными глазами. У него были тонко сложенные чувственные губы, хищный нос и простецкая борода лопатой, наполовину седая. Изъяснялся он с исчерпывающей краткостью.
Его звали Хилок Дракула.
Проходя с Золотинкой по двору, Дракула со вздохом распорядился высечь зазевавшегося парня. Со вздохом же сообщил ей, что конюший Рукосил – один из самых могущественных вельмож княжества. А пойдет и выше. Отвечая на вопросы, он упомянул четырех жен конюшего и, помолчав, заключил со вздохом: бедняжки! Были и дети, как не быть, подтвердил он, однако от дальнейших воздыханий воздержался.
– Как мне вас называть: Хилок или Дракула?
– Дракулой, – решился он после некоторых колебаний. – Царевна Жулиета, – торжественно сказал он, – никто не называет меня Дракулой.
Для начала Золотинка решила уяснить себе общее расположение крепостных укреплений и построек.
– Вы покажете мне все, что я попрошу? – спросила она, пытливо всматриваясь.
– Все, – подтвердил Дракула, не дрогнув лицом.
– Как вы думаете, смогу я найти Поплеву в этом замке?
– Нет, – отвечал он без колебаний, – ни в коем случае.