Топ-модель

Ее голос звучал очень печально, но на глазах не было ни единой слезинки. Только легкая горечь от невосполнимой утраты.

– Ты хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Линдсей решительно покачала головой:

– Нет, не надо. Я не хочу, чтобы ты видел мою… Впрочем, это не важно. Я постараюсь вернуться в пятницу вечером. Не могу оставаться в этом особняке больше, чем мне нужно для соблюдения приличий. Я всегда недолюбливала этот дом и старалась как можно быстрее покинуть его.

Особняк? Еще один сюрприз. Он так хотел узнать о ней как можно больше, и ему это удавалось, откровенно говоря, но только очень медленно. Ничего страшного, шаг за шагом он неизбежно приближается к разгадке ее тайны. Еще вчера они долго спорили, а потом плюнули на все и по‑дружески обнялись, даже поцеловались, и вот теперь все это.

– Позвони мне, когда приедешь туда.

– Ладно.

В ту ночь он прижимал ее к себе еще крепче, чем прежде. Линдсей была очень спокойной – следствие шока, вызванного гибелью двух самых близких людей, невозможностью поверить в случившееся и смириться с потерей. Ну что ж, вполне нормальная реакция, подумал он. Две неожиданные смерти в одно и то же время! Надо же такому случиться! Ему в этот момент захотелось, чтобы она позволила ему сопровождать ее в этой поездке, но настаивать он не мог. Никакого принуждения. Пусть решает сама. Только так можно завоевать ее доверие.

В аэропорт Кеннеди она поехала на такси. Тэйлор проводил ее до порога и подумал, что нужно будет встретить ее в аэропорту, когда она вернется домой. Хорошо, что он хоть приблизительно знает день ее возвращения. Может быть, к тому времени она почувствует, что он нужен ей, нужен больше всего на свете.

Сан‑Франциско встретил ее ясной и солнечной погодой с весьма умеренной температурой, около шестидесяти градусов, – настоящий рай на земле. Линдсей глубоко вдохнула давно знакомый запах этого города и, получив багаж, направилась к стоянке такси, стараясь не терять ни секунды.

Через тридцать минут такси остановилось перед впечатляющих размеров особняком. Водитель даже присвистнул от удивления, окинув взглядом этот роскошный дом.

– Вот это домик, ничего не скажешь! Вы здесь живете, леди?

– Нет‑нет, я просто иногда приезжаю сюда в гости.

– Интересно, как себя чувствуют люди, которым посчастливилось жить здесь? Вы можете представить, каких денег он сейчас стоит?

– Нет, понятия не имею.

Линдсей вышла из машины и немного постояла перед дверью. Ей очень не хотелось нажимать на кнопку звонка, не хотелось видеть свою мачеху Холли или отца. Даже сейчас в ее душе была какая‑то странная пустота. Ни боли, ни горечи, ни даже сожаления – просто пустота, исходящая откуда‑то из глубины души. Было всего лишь два часа дня. Как все это странно! В Нью‑Йорке сейчас, наверное, уже темно. Интересно, чем занимается в данный момент Тэйлор? Не иначе как сидит дома и смотрит телевизор.

Дома. Как это странно звучит!

Собравшись с силами, она протянула руку и позвонила в дверь.

Через несколько секунд на пороге выросла крупная фигура Холли. Даже беглого взгляда было достаточно, чтобы убедиться в том, что она ужасно растолстела, отъела себе двойной подбородок и стала какой‑то бесформенной, ее лицо приобрело сероватый оттенок, а глаза покрылись кроваво‑красными прожилками. Отчего? Неужели из‑за слез? Нет, вряд ли. Скорее всего от чрезмерного употребления алкоголя. Линдсей знала это наверняка, так как неоднократно видела аналогичную картину, когда приезжала к своей матери. Такое бывает только у тех, кто пьет часто, долго и беспробудно.

– А, это ты, Линдсей, – кисло отреагировала Холли, делая шаг назад. – Ты уже приехала? Входи. – Она была одета в какую‑то накидку весьма свободного покроя и плотно обтягивающие ее толстые ноги брюки, из‑под которых торчали носы домашних тапочек. И вообще она выглядела как сорокалетняя солидная женщина, всеми силами старающаяся быть похожей на двадцатилетнюю вертихвостку, не обремененную избыточными тридцатью фунтами веса.

– Привет, Холли, – вымученно улыбнулась Линдсей. – Надеюсь, у тебя все нормально?

Та манерно ухмыльнулась:

– Да, все нормально. Это же не моя семья, а твоя. Впрочем, как это ни странно звучит, я буду скучать по старенькой леди.

– Ничего странного в этом нет.

– Тебе хорошо говорить. Ты не жила тут каждый день и не выслушивала с утра до ночи ее беспрерывные упреки, приказы, распоряжения, не выполняла все ее прихоти, не имея при этом абсолютно никакой возможности делать то, что тебе по душе.

Мне всегда приходилось о чем‑то просить ее, умолять, выслуживаться, чтобы получить то, что мне нужно. А твой отец вообще превратился в ее личного безропотного щенка, которого она всегда держала на коротком поводке. Господи, как тебе повезло, что ты живешь за три тысячи миль отсюда!

– Тебя никто не заставляет оставаться здесь, Холли! – холодно возразила Линдсей. – Это твой собственный выбор.

Холли злобно сверкнула глазами, пожала плечами и направилась в гостиную. Все окна были прикрыты тяжелыми шторами, от чего в комнате было довольно прохладно и мрачно.

– Господи, – возмущенно воскликнула Холли, резко поднимая шторы на всех окнах, – эта ничтожная экономка совсем от рук отбилась! Ну ничего, в понедельник я ее уволю без выходного пособия. Да, именно в понедельник, так как именно в этот день я стану единственной хозяйкой этого дома, а все, кому это не понравится, пусть убираются ко всем чертям. Я не намерена делать исключение даже для твоей бесценной миссис Дрейфус. Все, на что способна эта старая перечница, так это беспрерывно хныкать, распускать сопли и постоянно повторять, что мисс Гэйтс сделала бы это не так, а вот так! Господи Иисусе!

Линдсей поставила свою единственную сумку в прихожей, а потом подошла к огромному камину из дорогого мрамора.

– Я разведу огонь, если ты не возражаешь.

– Да, конечно. Такое впечатление, что здесь лежат эти чертовы мертвецы.

Линдсей невольно сжала пальцы в кулак, но благоразумно промолчала.

– Мне нужно немного выпить, – оживилась Холли и быстро направилась к бару. Она взяла большой графин с виски и налила себе почти половину стакана.

– Ты снова пьешь, Холли? – неожиданно прозвучал властный голос Сидни. – Моя дорогая, тебе следует держать себя в руках. Скоро сюда придут люди, чтобы выразить нам свои соболезнования и заверить в симпатиях. Надеюсь, ты не хочешь, чтобы они подумали, будто новая хозяйка дома страдает невоздержанностью к спиртному?

На Сидни был дорогое шерстяное платье и еще более дорогие туфли с каблуками не меньше трех дюймов. Ее стройные ноги были обтянуты ажурными черными чулками, которые прекрасно гармонировали с черным платьем и черными туфлями. Волосы были аккуратно расчесаны и закреплены золотыми гребешками. Все это в сочетании с дорогой косметикой и бледноватым цветом лица делало ее необыкновенно красивой и в то же время трагически скорбной.

– Привет, Сидни, – вяло произнесла Линдсей, неподвижно застыв у камина. – Когда ты прилетела?

– Вчера ночью. Из Милана сюда не так‑то просто добраться. А ты совершенно не изменилась, Линдсей. Как там Нью‑Йорк?

– Мороз и солнце, когда я улетала.

– А Демос?

– По‑прежнему.

– Холли, ну в самом деле, может быть, хватит? Сколько можно пить? Ты и так уже достаточно накачалась этой гадостью. Порой мне кажется, что ты пьешь даже больше, чем несчастная мать Линдсей. Да и растолстела до такой степени, что скоро просто не сможешь войти в дом. А твоя манера постоянно таращить глаза в зеркало – это просто невыносимо. Неужели тебе не противно смотреть на себя?

– Пошла ты… Отстань от меня, Сидни!

Та ехидно ухмыльнулась:

– Не думаю, что мне когда‑либо придется посетить то место, куда ты меня посылаешь. В отличие от тебя, Холли. Бедняжка, неужели ты не понимаешь, что от таких толстух отворачиваются даже самые неприхотливые мужчины? А мой отец просто не переносит их.

– Прекратите, черт бы вас побрал!