Страница 29 из 58
— Открой дверь, Мотя, — сказала я, — а то я перепутаю твоё окаменелое варенье с гуталином. И куда ты девал скипидар?
Бесполезно. Не слышит. Пойду, сама отворю.
Я выпятилась из пространства между дверок и увидела рядом с дверью сестрицу с кинжалом в руке. На мгновенье замерла от неожиданности, а потом испуганно вскрикнула, отпрыгивая от принцессы подальше. Неужели она так разревновалась, что решила от меня избавиться? Машинально нащупала рукоятку кистеня в рукаве. Он, хоть и невелик, но кусач. Умирать почему-то совсем не хочется!
Злобно сверкнув на меня взглядом, Орнелла задубасила в дверь.
— Доминик, сволочь, выпусти меня отсюда! — яростно заорала она. — Сейчас же открой дверь!
Снаружи послышалось какая-то возня, пара тихих фраз и сдавленный смех Ника. Ах, ему еще и весело?! Закрыл меня с этой сумасшедшей с ножом, а сам и радуется?! Небось, заранее подговорил Орнеллу прибить меня! А сестрица только для вида в дверь ломиться, пока принц от Моти-свидетеля избавляется! Так и знала, что все слова и обещания Ника были ложью! Как я могла поверить?! А теперь придется жизнью платить!
Несмотря на близость принцессы с ножом, я села на грязный пол и разрыдалась. Громко, пронзительно, некрасиво размазывая слезы по щекам.
Орнелла от изумления даже в дверь молотить перестала.
— Уля? — недоуменно спросила она, подбегая ко мне. — Что случилось?
Но я зарыдала еще громче, пытаясь отползти от умело притворяющейся сестры подальше. Как она могла вообще пойти на убийство?! И как мог Доминик так гнусно предать меня?!
— Как ты могла?! Как? Как?! — в унисон своим мыслям кричала я на надвигающуюся принцессу, все так же крепко держащую нож в руке.
— Ульяна? — взволнованно донеслось из-за двери. — Что вы там делаете?!
Я лишь испуганно рыдала, иногда чуть подвывая. Было очень страшно. И больно. Я никак не могла понять, от чего больше: от близкой смерти или от предательства любимого?
Вдруг уперлась спиной в стену. В глазах потемнело: вот и конец. Испуганно посмотрела на присевшую рядом Орнеллу. Я не смогу победить ее: не меня с детских лет учили самообороне. Сестра сильнее, сопротивляться бесполезно. Будет только больнее.
— Пожалуйста, пожалуйста, — одними губами прошептала я. Орнелла, нахмурившись наклонилась почти к самому моему лицу. — Пожалуйста, сделай это быстро.
Я не смотрела в глаза сестры: боялась увидеть там тень убийцы. Конечно, отрицать очевидное бесполезно, но так хотелось верить этой девушке.
Кажется, за дверью что-то кричали, пытались попасть в дом. Замок заело? Какая разница: они все равно не успеют.
Я, как завороженная, смотрела на кинжал. Красивый. С серебряным опылением на лезвии и едва заметными непонятными символами. А рукоять? Кажется с какими-то черными вертикальными линиями. Не знаю, уже почти не вижу. Все расплывается перед глазами, кажется, от ужаса я начинаю терять сознание. Естественная реакция организма.
— Прости меня, — как сквозь туман слышу я слова Орнеллы.
А дальше? Дальше лишь темнота. Хорошо, что я не увижу свою смерть.
— Идиотка! Что ты с ней сделала? — вдруг услышала я яростный голос Ника. Сначала едва слышно, но с каждым мгновеньем все громче и громче.
— Не знаю, — испуганно лепетала Орнелла. — Она ни с того ни с сего начала плакать, бормотала что-то непонятное, а потом в обморок упала! Клянусь, я ничего не делала!
— Уля, Улечка, Уленька, — раздался над ухом ласковый и одновременно испуганный голос Ника. — Милая, очнись, пожалуйста, все в порядке.
В следующее мгновенье мне на лицо вылили стакан ледяной воды. Премерзкое ощущение! Особенно когда холодные капли начинают скатываться за шиворот. Впрочем, какая разница, я же умерла?
— Кажется, у меня где-то завалялся нашатырь, — прозвучал задумчивый голос Моти.
Как ни странно, после этого «чудодейственного зелья» мозги прочистились, и я смогла спокойно рассуждать. «Приходить в себя», несмотря на все просьбы не хотелось. Хотелось подумать.
То, что я жива, не поддается ни малейшему сомнению. Иначе, откуда тут тогда взялись Мотя, Ник и Орнелла?
Орнелла. Как мне могло придти в голову, что она хочет меня убить? Наверняка нанюхалась какой-нибудь гадости из егерского шкафа! Конечно, принцесса далеко не ангел, она вспыльчива и несдержанна, но хладнокровно спланировать убийство родной сестры? Даже после ссоры Нел не была бы на такое способна!
А тем более Доминик! Зачем ему (даже если я и наскучила принцу) меня убивать? Смысл? Во дворец жаловаться все равно бы не пошла, а из моих друзей никто бы и не поверил, что я целовалась (и не только) с принцем. Убивать меня просто нелогично. Проще бросить.
«Но зачем тогда Орнелла достала кинжал?» — возмутилась «нанюхавшаяся» часть меня.
А что бы я почувствовала, если бы меня заперли в темной комнате с непонятными целями?!
«Вот шифровщики! — внезапно осенило меня. — Они же нас с Орнеллой помирить хотели!»
Господи! Как же стыдно! Что я устроила?! Да у меня даже в детстве истерик не было!
Вздохнула, чувствуя, как алеют щеки. Пора «приходить в себя». И, наконец, помириться с сестрой!
Что меня позабавило, это Нелкино извинение. Мы пили смородиновый чай, намазывая «гуталин» — перестоявшее черничное варенье, поддававшееся только ножу — на ломти чёрствого крошащегося хлеба, и все уляпались и измазались. Ник заботливо кружевным платочком удалял темные пятнышки с моих щёк, когда до меня донеслось змеиное шипение сестры прямо ему в ухо:
— Ты не представляешь, что я с тобой сделаю, если обидишь Ульку.
Сначала хотела возмутиться. Я тут, понимаешь, дождаться не могу, пока он выздоровеет настолько, чтобы смог, наконец, должным образом меня обидеть, а она… потом гормоны развеялись и отпустили мой скудеющий в присутствии Ника разум. Особенно слабеющий, когда он меня касается.
До меня дошло, что в сознании сестры мы с принцем — пара. Она на нашей стороне и… и чего мне, клуше, ещё нужно? В изобретательности и предприимчивости Нелке не откажешь, значит, сообразит, как устроить наше счастье. Не знаю, почему я так подумала. Наверное — с разгону. Ведь она только сделала на этом пути первый, довольно неуклюжий шаг. А настоящие принцессы — они такие упрямые! Обязательно добиваются своего.
ГЛАВА 16
Мотя усадил нас пить чай на полянке рядом с домиком, похожим на собачью будку: вчетвером мы не помещались за столом, что располагался в комнате. Чай был отвратительным, хлеб — ужасным, а варенье, которое мы на него намазывали — чудовищным. Если бы не испуг за Ульку, которая вдруг так расклеилась, я бы обязательно отметила эти скорбные обстоятельства громко и нелицеприятно, и попеняла бы этим грубым мужланам (Домику тоже) на отсутствие обходительности при обращении с Моим Высочеством сразу после выбивания двери.
Однако тревога за сестру вдруг вытеснила из сознания всё, не касающееся её благополучия. Поэтому, увидев, что от одного прикосновения к её щеке этого косолапого неуклюжего, порезанного тупым кухонным ножом наследника трона одного из богатейших королевств, Улька почти теряет сознание, я испугалась за эту наивную простушку до потемнения в глазах.
— Ты не представляешь, что я с тобой сделаю, если обидишь Ульку, — вот что слетело с моих губ, прямо в ухо Доминика, само собой.
Кажется, меня вообще никто не услышал. И это — хорошо.
А потом эта парочка принялась уговаривать егеря сопровождать меня в поездке… на поиски отца. Принц ещё не до конца поправился, Улька не настолько хорошо знает папу, чтобы узнать того в некоролевском одеянии. Остаются двое. Я и Мотя.
— Естественно, во дворце ничего не должны знать о твоем путешествии, — серьезно посмотрел мне в глаза Ник. — Уля заменит тебя, а я прикрою ее в случае чего.
Разумно. Особенно логично из-за козней Отца-Настоятеля. Слишком мало о нём известно, и непонятно, как выведать его планы. Но ехать нам предстоит простолюдинами просто потому, что благородные путешественники окружены свитой, которая лишит поездку всей её таинственности.