Страница 13 из 23
Р. Гамзатову
11. III.61
Сирень прощается, сирень – как лыжница, сирень, как пудель, мне в щёки лижется! Сирень зарёвана, сирень – царевна, сирень пылает ацетиленом! Расул Гамзатов хмур, как бизон. Расул Гамзатов сказал: «Свезём».12. III.61
Расул упарился. Расул не спит. В купе купальщицей сирень дрожит. О, как ей боязно! Под низом колёса поезда – не чернозём. Наверно, в мае цвесть «красивей»… Двойник мой, магия, сирень, сирень, сирень как гений! Из всех одна на третьей скорости цветёт она! Есть сто косулей — одна газель. Есть сто свистулек – одна свирель. Несовременно цвести в саду. Есть сто сиреней. Люблю одну. Ночные грозди гудят махрово, как микрофоны из мельхиора. У, дьявол-дерево! У всех мигрень. Как сто салютов, стоит сирень.13. III.61
Таможник вздрогнул: «Живьём? В кустах?!» Таможник, ахнув, забыл устав. Ах, чувство чуда – седьмое чувство… Вокруг планеты зелёной люстрой, промеж созвездий и деревень свистит трассирующая сирень! Смешны ей – почва, трава, права… P. S. Читаю почту: «Сирень мертва». P. P. S. Чёрта с два! 1961 * * * Конфедераток тузы бесшабашные кривы. Звёзды вонзались, точно собашник в гривы! Польша – шампанское, танки палящая Польша! Ах, как банально – «Андрей и полячка», пошло… Как я люблю её еле смежённые веки, жарко и снежно, как сны? – на мгновенье, навеки… Во поле русском, аэродромном, во поле-полюшке вскинула рученьки к крыльям огромным — Польша! Сон? Богоматерь?… Буфетчицы прыщут, зардев, — весь я в помаде, как будто абстрактный шедевр. 1961 ЛОБНАЯ БАЛЛАДА Их Величеством поразвлечься прёт народ от Коломн и Клязьм. «Их любовница – контрразведчица англо-шведско-немецко-греческая…» Казнь! Царь страшон: точно кляча, тощий, почерневший, как антрацит. По лицу проносятся очи, как буксующий мотоцикл. И когда голова с топорика подкатилась к носкам ботфорт, он берёт её над толпою, точно репу с красной ботвой! Пальцы в щёки впились, как клещи, переносицею хрустя, кровь из горла на брюки хлещет. Он целует её в уста. Только Красная площадь ахнет, тихим стоном оглушена: «А-а-анхен!..» Отвечает ему она: «Мальчик мой Государь великий не судить мне твоей вины но зачем твои руки липкие солоны? баба я вот и вся провинность государства мои в устах я дрожу брусничной кровиночкой на державных твоих усах в дни строительства и пожара до малюсенькой до любви? ты целуешь меня Держава твои губы в моей крови перегаром борщом горохом пахнет щедрый твой поцелуй как ты любишь меня Эпоха обожаю тебя царуй!..» Царь застыл – смурной, малохольный, царь взглянул с такой меланхолией, что присел заграничный гость, будто вбитый по шляпку гвоздь. 1961 ПОЮТ НЕГРЫ Мы — тамтамы гомеричные с глазами горемычными, клубимся, как дымы, — мы… Вы — белы, как холодильники, как марля карантинная, безжизненно мертвы — вы… О чём мы поём вам, уважаемые джентльмены? О руках ваших из воска, как белая извёстка, о, как они впечатались между плечей печальных, о, о, наших жён печальных, как их позорно жгло – о-о! «Н-но!» Нас лупят, точно клячу, мы чаевые клянчим, на рингах и на рынках у нас в глазах темно, но, когда ночами спим мы, мерцают наши спины, как звёздное окно. В нас, боксёрах, гладиаторах, как в чёрных радиаторах или в пруду карась, созвездья отражаются торжественно и жалостно — Медведица и Марс – в нас… Мы – негры, мы – поэты, в нас плещутся планеты. Так и лежим, как мешки, полные звёздами и легендами… Когда нас бьют ногами — пинают небосвод. У вас под сапогами Вселенная орёт! 1961