Страница 75 из 111
Иван Платонович не видел терзаний дочери. Он сидел на диване и угрюмо глядел себе под ноги, негромко барабанил пальцами по валику.
Как долго и трудно тянется время! «Скорей, скорей! – торопит его Наташа. Но оно словно вмерзло в неподвижность…
Синие сумерки на улице сменились густой россыпью звезд. Листья на деревьях млели от ночной, духоты. И было тихотихо…
Вдруг хлопнула входная дверь. Наташа замерла, судорожно прижав руки к груди.
В комнату вошел грязный, в разорванной тужурке Кольцов. Лицо у него было разбито, и на руках ржавели запекшейся кровью ссадины.
«Что с ним? Ранен? – беспомощно подумала Наташа, и к сердцу ее подступил холод. Не помня себя от радости и страха, она шагнула навстречу Кольцову и, вскинув ему руки на плечи, бессильно прошептала:
– Ой, Павел…
– Ну что ты, Наташа! – смущенно улыбнулся Кольцов. – Все хорошо… Я же говорил… Все будет хорошо…
– Как я боялась! Иди переодевайся!.. Лицо! У тебя разбито лицо! – Наташа вдруг вся сникла. – Но это же… Это же – все! Тебе надо немедленно уходить. Ты понимаешь, у Щукина не может не возникнуть вопроса, где ты так разбился в тот же вечер, когда исчез Осипов.
– Понимаю! – сдавленным голосом ответил Кольцов. – Я уже об этом думал, пока добирался до вас.
– Я сейчас же вызову связного. – Голосу Наташи окреп.
«Его надо спасти, спасти! Во что бы то ни стало! – гудело у нее в голове, и она, уже не скрывая отчаяния, продолжила: – И ты уйдешь по эстафете в Киев. Слышишь?
– Не будем торопиться! – Павел взял ее за руки и усадил на стул рядом с собой. – Один хороший человек сказал, что голова человеку дана, чтобы думать. Давай малость подумаем, а?
– Но, боже, что можно придумать? Что? – бессильно пожала плечами Наташа. – Ведь следы на твоем лице явно от ушибов. – И, вздохнув так, что перехватило дыхание, добавила, Нет, тебе нельзя рисковать! сдавшись доводам своего сердца: – Ни в коем случае!
– У меня было время, пока я добирался до города, и, кажется, я что-то придумал? – улыбнулся ее совсем не наивным страхам Кольцов. – По крайней мере, есть смысл попытаться… Надень самое нарядное вечернее платье! – весело приказал он.
Иван Платонович, до сих пор молчаливо слушавший их разговор, удивленно взглянул на Павла:
– Уж не собираетесь ли вы в таком виде идти гулять?
– Именно, Иван Платонович! Мы пойдем в ресторан «Буфф», я слышал музыку, там еще веселятся!.. – И, пока они глухими переулками, чтобы ненароком никого не встретить, добирались до «Буффа», Павел посвятил Наташу в смысл своей затеи…
«Буфф» был слышен издали. Даже в эту глухую ночную пору из раскрытых настежь ресторанных окон несся надрывный «Шарабан»…
«Буфф» был островом, на котором в разгульном вине и в бессмысленных тостах пытались утопить страх перепуганные революцией обыватели. Подъезд «Буффа» светился в ночи призывно, как маяк. А вокруг была темень.
В зале сверкали погоны, дорогие бокалы, зазывно белели открытые женские плечи. На лицах, под слоем пудры, румян, помады, – усталость и обреченность. Синими змейками поднимался дым от папирос и сигар, и казалось, что эти змейки дыма, извиваясь, танцуют в такт «Шарабана».
За столиками шептались пронырливые спекулянты в шикарных костюмах, встряхивались за графинчиками водки спешно подлощенные помещики, давно сбежавшие из своих поместий.
За одним из столиков сидел ротмистр Волин и еще какие-то офицеры. Много пили, разговаривали, однако успевая внимательно присматриваться ко всем вновь пришедшим.
– Главная задача для контрразведчика, господа, познать окружающих. А где их лучше всего познаешь, как не в ресторане?! Если бы рестораны придумали не торгаши, их пришлось бы изобрести контрразведчикам, – тихо ораторствовал Волин.
Молоденький, еще не привыкший к бессмысленной гульбе офицер тем временем разлил вино, поднял рюмку и сам за нею как бы приподнялся на носки:
– За что будем пить, господа?
– Хватит тостов, – скривился Волин. Выпив, сказал: – Тосты, речи… Мы здесь, в России, привыкли много болтать. Болтать, а не делать… Вы только начинаете службу в контрразведке, и вам полезно это знать. Там, в окопах, вы жили войной… Только войной. А мы здесь давно живем победой. Да, господа, победой. Ибо после того как мы войдем в первопрестольную, будет очень много работы. Коренная перестройка России! Во главе государства – диктатор с неограниченной властью. А мужичье, разбойников с кольями, – в лагеря, на поселения… в лагеря, на поселения… – И с трудом закончил: – Я все сказал, господа!..
Кольцов и Наташа неторопливо прошли вдоль окон ресторана. Было тихо. Тревожную тишину нарушали лишь торопливые шаги жмущихся к стенам домов редких прохожих да цокот копыт лихих извозчичьих пролеток, на которых развозили домой мертвецки пьяных офицеров.
– В этом тревожно-торопливом ритме зазвучал диссонансом замедленный стук Наташиных каблучков. Теперь Наташа одна, без Кольцова, шла по темной улице. Завернула к «Буффу». Постояла темного и снова пошла. Не дойдя до ярко освещенного подъезда ресторана, повернулась и скучающей походкой пошла обратно. Несколько раз она неторопливо проделала этот путь. Туда и обратно.
Из темноты выплыл какой-то пьяный толстяк. Поравнявшись с Наташей, замедлил шаг, доверительно ей сообщил:
– А мне тоже одиноко.
Наташа не ответила. Она повернулась, снова пошла в сторону «Буффа».
– Плачу золотыми, – без надежды бросил он ей вслед, порождал немного и – так же бесшумно растворился в темноте.
Из «Буффа» вывалила подвыпившая компания.
– Извозчик! – закричал один.
Но извозчика не было.
– Пошли пешком, здесь близко.
И они скользнули в темноту… Вскоре они преградили дорогу Наташе, которая одиноко брела по улице.
– Я вас люблю! – встав на колено, патетически воскликнул один из компании. – Я не могу без вас жить!..
Остальные тесно окружили их, пьяно ожидая продолжения забавного эпизода.
Но случилось непредвиденное: кто-то ворвался в гущу компании.
– Вы!.. Приставать к женщине!
Глухо прозвучал удар, и один из пьяных покатился по брусчатке. Другой, тот, что стоял на коленях, кулаком подсек напавшего на компанию человека. Завязалась потасовка. В темноте слышались глухие удары, стоны и ругань.
Наташа торопливо вбежала в ярко освещенный подъезд «Буффа». Бросилась к группе офицеров, встревоженным голосом сказала:
– Господа… здесь, рядом, напали на офицера!..
Несколько человек тотчас бросились в темноту. Захлебнулась и смолкла музыка. Лавиной повалили из ресторана офицеры. И гражданские в черных фраках. И любопытные дамы…
– Где?
– Что случилось?
– Кого убили?..
Сквозь встревоженно гудящую толпу протиснулся ротмистр Волин.
В световой овал ресторанного подъезда в сопровождении офицеров вошел Кольцов. Мундир его в нескольких местах был разорван. Лицо в кровоподтеках и ссадинах.
– Что произошло, Павел Андреевич? – бросился к нему Волин.
– Ничего особенного, ротмистр! Просто какие-то скоты были невежливы с моей дамой!..
Волин пригласил Кольцова и Наташу в зал, усадил их за свой стол. Молоденькие контрразведчики стоя ждали, когда Волин представит их адъютанту командующего. Они знали его по штабу и были наслышаны о его отчаянной храбрости.
– Вот чего я не понимаю, – пьяно сказал Волин. – Чего я не понимаю, это почему Павел Андреевич не у наев контрразведке. Разливайте!.. Даме закажите шампанского!..
Молоденькие офицеры стали услужливо разливать коньяк, послали официанта за шампанским.
– Я видел капитана в деле! – продолжал Волин. – В настоящем боевом деле, господа! Он не говорил слов, он действовал…
Возле Волина вырос официант и, склонившись к самому его уху, что-то прошептал, указывая глазами на дверь.
– Но я занят!.. Я принимаю друзей!.. Так и скажите: он принимает друзей и к телефону идти не пожелал!
Официант снова что-то шепнул.
– Кто?
Ротмистр быстро вскочил и, пошатываясь, пошел между столами к выходу. Отсутствовал он не больше минуты, но обратно возвращался совершенно трезвым. Лицо встревожено. Он подошел к столу: