Страница 74 из 111
Кольцов поднял на Кособродова вопросительный взгляд. В синих тягуче-медленных августовских сумерках Кольцов к Наташа пустырями прошли к товарной станции, откуда должен был уходить спецпоезд. Постояли за пакгаузами. Перекликались в отсыревшем воздухе маневровые паровозы. Падучей звездой, как бы остановленной возле самой земли чьей-то властной силой, повис невдалеке зеленый огонек семафора.
– Похоже, ждут! – сказала Наташа и снова зашагала вдоль кирпичных стен пакгаузов.
Следом за ней шел Кольцов. Был он в пиджаке и фуражке железнодорожника, она, в простеньком жакете и косынке, походила на жительницу предместья.
Возле семафора, в тени, не очень таясь, стояли двое железнодорожников с сундучками в руках. Одного из них Кольцов еще издали узнал по грузной фигуре – это был Кособродов.
– Дим Димыч? – негромко окликнула Наташа.
– Мы, – неторопливо отозвался Кособродов, и его размытая зыбким светом семафора тень закачалась по насыпи.
Девушка на мгновение прижалась к Кольцову, обожгла его горячим дыханием.
– Дай бог тебе счастья! – И, встав на носки, неуклюже поцеловала его в щеку.
Кольцов подошел к железнодорожникам, и они вместе двинулись вдоль путей. Впереди – машинист Кособродов, за ним – его «помощник», Кольцов, и молоденький кочегар. Шли не спеша, посвечивая впереди себя фонарем. Прошли мимо стрелок. Свернули. Направились к паровозу.
Невысокий старик в тулупе ходил неподалеку от складского строения. Завидев Кособродова, снял шапку, бодро поздоровался, с любопытством всматриваясь в Кольцова – силился угадать, кто же это такой. Кольцов заметил это и на всякий случай отвернулся в сторону.
Первым в будку легко забрался Кособродов. Несмотря на возраст и сложение, он сделался вдруг быстрым, пружинистым. Куда девалась его медлительность и степенность! Следом за ним по железным ступеням полез кочегар.
Кольцов неловко подпрыгнул, зацепился за железную скобу сундучком и едва не уронил его, но кочегар тут же подал руку, помог забраться Кольцову в будку паровоза.
Окутываясь липким паром, черная чугунная туша сразу же тронулась, постукивая колесами и скрипя тормозами, нехотя поползла к ветхому станционному домику. Здесь стоял усиленно охраняемый вагон.
Подошли полковник Щукин, Осипов и Волин. Полковник вполголоса давал последние наставления Осипову.
– Разрешите отправлять, ваше высокоблагородие?! – вытянувшись перед Щукиным, спросил начальник охраны.
– С богом, – покровительственно кивнул тот.
Осипов поднялся в вагон, за ним вошли двое солдат. Захлопнулась дверь. Послышался щелчок замка.
Лязгнули буфера, и паровоз тронул вагон с места. Осипов сел у открытого окна, облегченно расстегнул верхние пуговицы кителя. Он втайне гордился своей миссией – она казалась ему значительной и важной, едва ли не влияющей на ход летне-осенней военной кампании.
Гулко прогрохотав по мосту, паровоз с вагоном набирал скорость.
У паровозного окошка стоял Кособродов и внимательно смотрел вперед. Какие-то бесформенные темные предметы мелькали на обочине. Рука Кособродова спокойно лежала на реверсе. Наконец машинист повернулся и, кивнув головой, сказал:
– Можно!
И тотчас паренек-кочегар и Кольцов полезли на тендер и зачтем по угольной куче пробрались к водяному баку.
– Значит, четвертое окно? – уточнил Кольцов.
– Четвертое, точно, – запинаясь, сказал кочегар. Его бил легкий озноб.
По железным скобам водяного бака Кольцов спустился к сцеплению. Грохот колес на миг, оглушил его. Навстречу летела душная ночь, и звезды тоже летели, словно пришитые к этому поезду…
Кочегар остался на тендере и оттуда внимательно наблюдал за Кольцовым.
А Кольцов перебрался со сцепления на открытую площадку вагона, с площадки полез на крышу, пополз по ней, заглядывая вниз и отсчитывая окна… Вот оно, четвертое окно! Прижимаясь к крыше, Кольцов какое-то время лежал, справляясь с гулким и учащенным биением сердца. Затем взмахнул рукой и ухватился за грибок вентилятора.
Тем временем Осипов, готовясь в своем купе ко сну, стаскивал с ноги сапог. Внезапно послышались тревожные гудки паровоза, и вагон стал толчками замедлять бег. Это означало экстренное торможение.
Осипов снова поспешно натянул сапог, выскочил из купе. И тотчас в окно купе заглянуло перевернутое лицо. Исчезло. Опустились ноги. За ними появилась рука. Ухватилась за верхний переплет окна, И наконец в купе осторожно забрался Кольцов…
Со ступенек тамбура охранники напряженно всматривались в темень, пальцы, сжимавшие винтовки, побелели. Но паровоз, дав короткий успокаивающий сигнал, снова начал набирать ход.
– Видно, что-то примерещилось машинисту, ваше благородие, – облегченно вздохнув, сказал один из охранников Осипову.
– Тьмища-то какая несусветная, – в тон ему отозвался голос другого охранника.
А Павел встал у двери купе, прижался к стене, прислушивался к голосам и шорохам. Ждал. В руке у него поблескивал пистолет. И странно, он уже не чувствовал никакого волнения, только все тело его напряглось до боли.
Шаги замерли возле купе. Чей-то голос издали спросил:
– Постелить, ваше благородие?
«Двое… Значит, двое», – подумал Кольцов и поджался, поднял руку с пистолетом.
– Не надо, – отвечал за дверью Осипов и потянул за ручку.
Шумно откатилась дверь, он вошел в купе… Кочегар теперь стоял на нижней ступеньке паровоза и, предельно откинувшись, напряженно смотрел вдоль вагона.
– Горит? – спросил Кособродов, стараясь сохранить спокойствие в голосе.
– Горит, Митрич!.. Горит!
Свет в четвертом окне ярко горел, метался по придорожным кустам. Светилось окно и у последнего купе, где разместилась охрана.
Кособродов бросил в темноту цигарку и тут же свернул новую, нервно прикурил.
– Скоро станция… Ну что, не погас еще?.. – уже явно тревожась, спросил Кособродов.
Паровоз и вагон мчались сквозь ночь, врезаясь в плотную застойную темноту, разрывая ее светом фар.
Кочегар вдруг глотнул воздух, возбужденно закричал:
– Все, дядя Митя! Погас!
Машинист передвинул реверс. И паровоз стал плавно замедлять бег, чтобы медленно пройти возле входного семафора…
Ухватившись за оконную раму вагона, висел над мелькающей насыпью Кольцов. Когда скорость немного снизилась, он спружинился, оттолкнулся от вагона и полетел в темноту. Прыжок получился неудачный. Кольцов несколько раз перекувырнулся, ударяясь о крупный галечник, разрывая одежду о какие-то кусты и коряжины. Несколько мгновений полежал неподвижно, затем боязливо пошевелил руками. «Жив! – пронеслось в голове.
Паровоз уплыл в темноту. Почти не снижая хода, прокатил мимо перрона небольшой станции. Дежурный накинул на руку кочегара разрешающий жезл…
Наташа ждала. Зябко кутаясь в полушалок, взволнованно ходила по комнате. Она знала, что, если сейчас хоть на миг остановится, последние силы покинут ее. «Только бы папа не заметил, как я волнуюсь, только бы не заметил». А Иван Платонович Старцев между тем сердито выговаривал, вздев на брови поблескивающие очки:
– Это, в конце концов, не расчетливо, это же чистой воды авантюризм – идти на такой риск. Да-да! И не спорь, пожалуйста?
– Но у нас ведь не было времени, чтобы подготовить операцию. Надо было рисковать! – возражала Наташа, оправдывая не столько себя, сколько Кольцова, И ей было приятно от сознания, что она понимает Павла и защищает его даже от отца.
Ивану Платоновичу очень не понравились слова дочери. «Падо было рисковать!» И он так же сердито и непреклонно произнес:
– Нет, так нельзя!.. В конце концов, это не только твое дело, но и мое. И я утверждаю: нельзя взваливать на одного человека так много…
Наташа беззвучно заплакала. Она сейчас воочию осознала, что Кольцов страшно рискует. «Что сейчас с ним? – тревогой налилось сердце. – А вдруг все сорвалось, и его убили или покалеченного захватили? Что я наделала? Почему не отговорила? Почему не нашла нужных слов? В конце концов, это задание вместе с Кособродовым мог выполнить кто-то другой… если бы было время. Да, если бы было время!»