Страница 18 из 103
На шум слетелись еще две осы. Лениво жужжа, они стали кружить над сливками. Одна заинтересовалась коленом Томпсона. Другая удалилась, потом вернулась и нацелилась прямо в рот. Доктор подпрыгнул, сорвался с места и заперся в доме. Убедившись, что осы остались снаружи, а он цел и невредим, Томпсон выглянул в окно. На крыльце валялись осколки любимой миски. Агата лакала.
– Сволочи, – буркнул он, приоткрыв дверь. – Не пей эту гадость, Агата. Вредно. – Кошка презрительно посмотрела на него и вернулась к своему занятию. – Вот упрямая зверюга. – «Интересно, почему это осы не пристают к кошке? Она с ними сговорилась, не иначе. Решили разжиться сливками». Он захлопнул дверь и двинулся на кухню. На столе обнаружилась тарелка с остатками пиццы. Вечером, точнее, ночью Томпсон подогревал ее в микроволновке. По краю тарелки растекся соус. Доктор обмакнул в него палец и лизнул. Остро. Но вкусно. Вчера Томпсон припозднился. Он слегка переусердствовал с виски, резонно предположив, что грядет выходной и можно подольше поспать. Фигушки. В результате – что? На поворотах заносит, вместо мозгов – вата.
Доктор собирался съездить с Агатой в музей Сент-Джонса. С животными туда не пускали, но он уже два раза проносил кошку контрабандой в докторском саквояже. Томпсон купил его много лет назад, чтобы везде таскать своих питомцев. Таким манером он водил в кино ныне покойную чихуахуа по кличке Пеппи. Пеппи тихонько высовывалась из саквояжа и внимательно смотрела на экран, а Томпсон делился с ней поп-корном и пепси-колой. Собачка пила прямо с ладони. А вот Агата кино не любила. Зато ее неизменно приводила в восторг выставка костей беотуков. Этих несчастных индейцев, коренных жителей Ньюфаундленда, вырезали на корню первые поселенцы. Вот тут Агата, как говорится, была в своей тарелке. Самое милое дело не спеша побродить в субботу по музею. Так ведь нет! Проклятое любопытство расстроило все планы. Томпсону не терпелось взглянуть на тело Ллойда Фаулера. По-хорошему, надо бы позвонить миссис Фаулер и принести соболезнования. Дай бог, чтобы она не слишком убивалась. Вдовьих слез никакими словами не высушишь.
Где-то выла сирена. Джозеф взглянул на часы – без четверти восемь утра. Он вскочил с постели, подбежал к окну. «Это за мной?!» Джозеф ударился в панику. Он еще не до конца проснулся. Кошмар, душивший ночью, был таким ярким, таким отчетливым, что никак не рассеивался. Джозеф собрался было пуститься наутек, но вовремя пришел в себя.
Машина скорой помощи мчалась на запад в сторону нижней дороги. Она уже выезжала из городка. Заснуть удалось только под утро, Джозеф несколько часов вертелся с боку на бок в душной спальне. Не помогало даже настежь открытое окно со старинной сеткой от комаров. Дышать в комнате было нечем.
Джозеф неотрывно следил за машиной. Гроб на колесах. Пот тек ручьями, пахло немытым телом. Наверное, от жары. Или от напряжения. Да и спал всего ничего – пару часов. А где Ким? В первое мгновение Джозеф был уверен, что она рядом, просто вышла из комнаты. Зачем вышла? Она хочет забрать Тари! Куда, домой? Да нет же. Ким ему просто приснилась. Мерзкий сон: здесь, в этой спальне, Ким развлекается с каким-то бородатым, а Джозеф, согнувшись в три погибели, прячется в углу. Ким знает об этом и поглядывает на бывшего мужа – то с тоской, то с вызовом. Ей всю жизнь нравились здоровенные парни, которые за словом в карман не лезут, которые прутся в горы, бороздят моря, бьют всяческие рекорды, преодолевая голод и холод. Этакие герои приключенческих романов. Когда-то Ким и Джозефа считала одним из них. Морским волком, рыбаком в просоленной одежде. На первых свиданиях Джозеф с удовольствием рассказывал ей о своих предках. Ким ждала леденящих душу морских рассказов, но ничего кроме баек дяди Дага Джозеф предложить не мог. Авторитет его в глазах Ким стал падать. Еще бы: перебрался из рыбачьего поселка в город, оторвался от родных корней. Да и Ким оказалась не совсем такой, какой виделась поначалу. В ней обнаружилась тяга к утонченности, изысканности, шику. «Люблю, чтобы все было по высшему разряду», – говорила она.
Они только начинали привыкать к недостаткам друг друга, когда Ким принесла домой тест на беременность. Супруги стояли рядом и смотрели, как проступают полоски. Беременна. Оба не знали – радоваться или горевать. Полгода спустя Ким положили на сохранение: начала сочиться околоплодная жидкость. Однажды она пошла в туалет, и ребенок просто выскользнул наружу. «Такая красавица, – чуть позже сказала Джозефу Ким. – Жалко, что ты ее не видел».
Но Джозеф не хотел смотреть. Он боялся, что образ мертвого младенца навсегда врежется в память. Морг находился в подвале больницы. Равнодушный санитар завернул тельце девочки в ткань, из которой должны были сшить покрывало на ее кроватку. Джозеф нес дочь к машине, с трудом сдерживая слезы. Он никогда не думал, что такой маленький сверток может быть таким тяжелым. Больше всего Джозефа ужаснуло, что тело выдали сразу, без всяких формальностей.
Крошечная ямка совсем не походила на могилу. Священника не было, был только рабочий с лопатой. Из уважения к чужому горю он держался в стороне и ждал, когда можно будет засыпать землей гробик, сколоченный отцом Джозефа. Никто не сказал ни слова. Слова застревали в горле.
Джозеф давно подозревал, что он не тот, кем хотел казаться, и потеря первенца это подтвердила. Он старался быть сильным, старался быть опорой для Ким, но смерть ребенка отдалила их друг от друга. Все же они остались вместе, а потом Ким снова забеременела. Спустя шестнадцать месяцев после выкидыша родился второй ребенок. Девочку назвали Тари, это имя они выбрали еще для первой дочери.
Такими страшными воспоминаниями Джозеф старался разогнать тягостный осадок от ночного кошмара. Больше всего Джозефа расстроило, что во сне он совсем не сердился на жену за ее похоть. Он с каким-то отстраненным любопытством наблюдал, как лихорадочно сплетаются потные тела, как изнемогает от наслаждения Ким. Она громко стонала и крепко сжимала ногами бедра партнера, упиваясь его грубостью. Что теперь? Она забеременеет? Родит ребенка от могучего семени? В постели с Джозефом Ким была совсем другой. Образ распутной жены, сложившийся из фантазий и страхов, вызывал жгучее желание снова обладать ею. Внезапно Джозеф понял, что ему необходимо вернуться в Сент-Джонс.
Машина скорой помощи мчалась на запад в сторону нижней дороги. Километров через десять будет Потрошир. Джозеф не знал, кого везут. Вспомнились вчерашние похороны, толпа жителей, пришедших проститься с усопшим. Скорее всего, среди них был и дядя Даг. Весть о чьей-нибудь смерти быстро разносилась по Уимерли. Разумеется, на кладбище собирался весь городок.
Может, позвонить дяде Дагу? И что сказать? «Знаешь, дядя, мы тут заехали на денек. Даже дом сняли. Только жить в нем не будем: в сарае привидение завелось». В лучшем случае посмеется, а в худшем – опять вспомнит старые семейные дрязги. Дяде и так скоро расскажут, что Джозеф в городе, если уже не рассказали.
Скорая скрылась из виду. Сирена умолкла. Может, выключили. Там, в машине, мертвое тело. И сердце у Джозефа тоже мертвое. Он нахмурился, зевнул и вспомнил Клаудию. Жалко, что они толком не познакомились. Минуту назад Джозеф окончательно решил, что надо возвращаться в Сент-Джонс. Нервы на пределе. И ведет он себя так, что самому странно. То часами говорит без умолку, то слова не вымолвит, то готов расплакаться. Бог знает, на кого он станет похож, если придется провести здесь еще хоть ночь. Ему нужна Ким, нужен их дом, а не холостяцкая квартира. Дом, который Джозеф сам купил, сам красил, сам обставлял мебелью. Ему нужна их спальня – обустраивая ее, они с Ким учились ладить. Так уютно, когда рядом спит родная женщина!
Джозеф посмотрел на океан. Двое аквалангистов в черных лоснящихся гидрокостюмах серебристым багром зацепили какой-то куль и, откинувшись, втаскивали в лодку. Куль был тяжелым на вид и очертаниями напоминал человека.
«Неужели кто-то утонул?» Из комнаты Тари донесся шум. Дочь потягивалась и что-то бормотала, просыпаясь.