Воины

К концу 70-х слава Мартина как автора научно-фантастических произведений была в зените, за это время он создал свои лучшие книги в этом жанре: знаменитый рассказ «Короли-пустынники», завоевавший премии «Хьюго» и «Небьюла» в 1980 году (позже, в 1985-м, рассказ «Портреты его детей» принес еще одну премию «Небьюла»), «Путь креста и дракона», который получил две премии Хьюго в том же году, «Злоцветы», «Каменный город», «Starlady» и другие. Эти рассказы вышли в сборнике «Короли-пустынники», одном из самых сильных сборников этого периода. Сейчас писатель почти не сотрудничает с журналом «Analog», хотя в 80-х, когда редактором стал Стенли Шмидт, были опубликованы рассказы из серии о межзвездных путешествиях Хэвиланда Тафа (вышедшие позднее в сборнике «Путешествия Тафа»), Повесть «Летящие сквозь ночь», самое значительное произведение конца 70-х и начала 80-х, вышла в журнале «Omni». В это же время выходит знаменитый роман «Умирающий свет», единственный роман в жанре научной фантастики, написанный без соавторов, а также сборники рассказов «Песнь о Лии», «Короли-пустынники», «Songs of Stars and Shadows», «Songs of the Dead Man’sing», «Летящие сквозь ночь» и «Портреты его детей». В начале 80-х Джордж Мартин отходит от научной фантастики и публикует крупный роман ужасов «Слезы Февра». Тогда же он получает премию Брэма Стокера за повесть «Человек в форме груши» и Всемирную премию фэнтези за повесть об оборотнях «Шесть серебряных пуль». К концу 80-х, когда спрос на мистический жанр упал настолько, что новый роман «The Armageddon Rag» не пользовался спросом, писатель начинает работать на телевидении в качестве сценариста и продюсера сериалов «Сумеречная зона» и «Красавица и чудовище».

Через несколько лет Мартин с триумфом возвращается к писательству, публикуя в 1996 году мгновенно ставший популярным роман в жаре эпической фэнтези «Игра престолов», первую часть цикла «Песнь льда и пламени». Отрывок из этой книги, опубликованный как отдельная повесть под названием «Кровь дракона», приносит автору в 1997 году премию «Хьюго». Последующие романы саги «Песнь льда и огня» — «Битва королей», «Буря мечей», «Пир стервятников» и еще не вышедший «Танец с драконами» — образуют один из самых знаменитых и любимых во всем мире сериалов современной фантастики. Недавно опубликованные книги представляют собой ретроспективные сборники произведений автора «Ретроспектива I: Башня из пепла» и «Ретроспектива II: Стеклянный цветок», сборник «Starlady and Fast-Friend», роман «Hunter’s Run», написанный в соавторстве с Гарднером Дозуа и Дэниелом Абрахамом, и два новых сборника серии «Дикие карты», которые писатель редактировал — «Wild Cards: Busted Flush» и «Wild Cards: Inside Straight».

Впервые межевой рыцарь сир Дункан Высокий и его оруженосец Эгг появляются в рассказе «Межевой рыцарь», который получил Всемирную премию фэнтези. Герои рассказа завоевывают популярность у читателей и возвращаются в новом рассказе «Присяжный рыцарь». В следующем рассказе Мартин описывает удивительные приключения Дунка и Эгга, где все окружающее кажется вовсе не таким, как есть на самом деле, включая и самих героев!

Рассказы о Дунке и Эгге недавно получили новое воплощение — в виде сборника комиксов «Межевой рыцарь» и «Присяжный рыцарь».

Таинственный рыцарь

История Семи Королевств

Когда Дунк и Эгг покидали Каменную Септу, моросил легкий летний дождь.

Дунк ехал на своем боевом коне по кличке Гром, за ним — Эгг верхом на горячей и молодой кобылке, которую он назвал Гроза, последним трусил мул Мейстер. На спине Мейстера громоздились их пожитки — доспехи Дунка, книги Эгга, скатанные постели, шатер, одежда, несколько кусков солонины, полупустая фляга медового вина и два меха с водой. Старая соломенная шляпа Эгга с широкими обвисшими нолями прикрывала голову мула от дождя. Мальчишка провертел в шляпе дырки для ушей Мейстера. Сам Эгг надел новую соломенную шляпу. Дунку обе шляпы казались совершенно одинаковыми, если не считать дырок для ушей.

У самых городских ворот Эгг резко натянул поводья. Над аркой ворот торчала голова какого-то изменника, насаженная на железную пику. Голова выглядела довольно свежей, кожа еще не позеленела, но вороны уже потрудились над ней. Губы и щеки были исклеваны и истерзаны, вместо глаз — две коричневые дыры, слезящиеся бурыми потеками там, где дождь смешивался с загустевшей кровью. Язык вывалился изо рта, словно мертвец дразнил проезжавших через ворота путешественников.

Дунк уже видел нечто подобное.

— В Королевской Гавани, еще мальчишкой, я как-то раз украл голову прямо с пики, — сказал он Эггу. На самом деле вскарабкался на стену и снял голову не он, а Хорек, которого взяли «на слабо» Рейф и Пудинг, но, когда прибежала стража и Хорек бросил добычу вниз, именно Дунк ее поймал. — Это был мятежный лорд или рыцарь-разбойник. А может, и простой убийца. Голова как голова. Они все становятся одинаковыми, как повисят несколько дней на пике.

Потом они вчетвером пугали этой головой девчонок в Блошином Конце. Гонялись за ними по улочкам и не отпускали, пока те не поцелуют мертвую голову. Кажется, голове досталось много поцелуев. Ни одна девчонка в Королевской Гавани не бегала быстрее Рейфа. Но это Эггу лучше не рассказывать. «Хорек, Рейф и Пудинг. Все трое — маленькие чудовища, и я — худший из них». Четверо дружков не расставались с головой, пока мясо на ней не почернело и не начало отваливаться. Пугать ею девчонок стало неинтересно, поэтому как-то вечером они вломились в лавку горшечника и сунули останки в горшок.

— Перво-наперво вороны выклевывают глаза, — сообщил он Эггу. — Потом проваливаются щеки, кожа зеленеет...

Дунк прищурился.

— Постой-ка! Да я же его видел!

— Конечно, сир, — отозвался Эгг. — Три дня тому назад. Это тот горбатый септон, что читал проповедь против лорда Бладрэйвена.

И тогда Дунк вспомнил. «А ведь это был служитель Семерых, пусть даже он и провозглашал мятежные речи!»

— Руки его в крови по локоть, в крови его брата и юных племянников! — вещал горбун толпе, собравшейся на рыночной площади. — Он призвал тень, которая задушила сыновей храброго принца Валарра во чреве его супруги! И где теперь Юный принц? Где его брат, прекрасный Матарис? Где добрый король Дейерон и бесстрашный Бейелор Сломи Копье? Могила поглотила их, всех до единого, и только он уцелел — бледная птица с кровавым клювом, что взгромоздилась на плечо короля Эйериса и каркает ему на ухо! Отметина на его лице и пустой глаз — это адовы печати, он принес нам засуху, мор и убийства! Восстаньте, говорю я вам, вспомните об истинном короле за морем! Есть семь богов и семь королевств, и семь сыновей породил черный дракон! Восстаньте, милорды и леди! Восстаньте, храбрые рыцари и крепкие йомены, и низвергните нечестивого колдуна Бладрэйвена, Кровавого Ворона, иначе ваши дети и дети ваших детей будут прокляты на веки вечные!

От каждого слова разило изменой. И тем не менее жутко было видеть теперь его голову, с пустыми дырами на месте глаз.

— Да, это он, — сказал Дунк. — Еще одна причина убраться из этого города.

Он тронул Грома шпорой, и под легкий шелест дождя они с Эггом выехали из ворот Каменной Септы. В народе ходила загадка: «Сколько глаз у Кровавого Ворона? — Тысяча и один». Рассказывали, что королевский десница ведает темные искусства, умеет менять облик, оборачиваться одноглазым псом и даже растекаться туманом. Поговаривали, что за его врагами охотятся страшные серые волки, а черные вороны шпионят повсюду и нашептывают чужие тайны ему на ухо. Дунк не сомневался, что большая часть слухов — всего лишь слухи, но, без сомнений, у Бладрэйвена были соглядатаи повсюду.

Однажды, еще в Королевской Гавани, Дунку самому довелось увидеть этого человека. Белыми, как кость, были волосы и кожа Бриндена Риверса, а его глаз — единственный, второй выбил его сводный брат Биттерстил на Багряном Поле — был красным, как кровь. Щеку и шею покрывало родимое пятно винного цвета, из за которого он и получил свое прозвище.