Воины

Завершение строительства отметили великолепным пиром, на котором присутствовали губернаторы и послы; они смаковали кухню Исмаила, а развлекали их султанские музыканты и сорок рабынь-танцовщиц. Батист мог лишь представлять себе, какой успех имел этот прием, поскольку сам он провел весь вечер, сжавшись в комок в своей яме. На следующее утро Исмаил объявил, что недоволен, ибо в совокупности комплекс не превосходит суммы своих частей. Султан приказал его разрушить. За неделю триумф Батиста превратился в груду камней и пошел на строительство других зданий. Инженеру предложено было убить шестерых из четырнадцати надсмотрщиков, выполнявших его распоряжения.

— Они не достойны твоего таланта, — заявил Мулай Исмаил. — Убьешь ли ты их для нас, Инженер?

Батист не мог больше ничего придумать. Работал ли он быстрее или медленнее, строил ли он хорошо или плохо, сопротивлялся ли он или поддавался — игра султана продолжалась. Казалось, один лишь свиток может ответить, что произойдет в следующий момент.

Происшествия изменялись, но ничего не менялось. Султанские кони мчались по длинным проходам. Вспыхивали на солнце мечи, и головы летели с плеч, а люди жили и умирали, и здания создавались и разрушались, и все это по монаршьей прихоти. Стены дворца неумолимо росли, метр за метром, толстые и массивные, заполненные плотью и костьми людей, что трудились над ними. Мекнес был воистину великолепен.

— Возблагодарите Господа за ваши страдания, — сказал Батисту священник. — Ибо прекрасно это — пострадать за истинную веру.

А потом однажды утром, когда умер очередной раб и свиток был зачитан, писец прошептал что-то на ухо султану.

— Записи в твоем свитке подошли к концу, — произнес Мулай Исмаил. — Осталась всего одна.

Батист оцепенел.

— Ты не хочешь узнать, что это за запись?

— По правде говоря, — ответил Батист, помолчав немного, — это совершенно неважно, если только она действительно последняя.

Султан расхохотался и объявил, что последняя запись свитка будет зачитана неделю спустя, после утренней молитвы.

Батист вернулся к своим стенам. Он ни на кого не смотрел и не слышал топота копыт. Впервые за все время плена он отказал себе в надежде и отказал себе в отчаянии. Остался лишь конец.

Воскресным утром он услышал пение трубы и звон цепей: это прибыл караван из Салли. Это был уже второй за неделю караван — пиратам сопутствовала удача на охоте. В караване также мешались, как обычно, послы и торговцы с ослами и верблюдами, поднимая тучи пыли, и отцы-тринитарии со своими собранными деньгами и прошениями, а рядом с ними и за ними с трудом тащились новые пленники и их охранники. Плюс сто, минус пять — жуткая арифметика Мекнеса. Батисту не особо хотелось изучать новую жалкую толпу, идущую на погибель, и он бросил в их сторону лишь мимолетный взгляд, а потом снова сосредоточился на новой стене. Но что-то привлекло его внимание. Батист ощутил легкий укол страха и взглянул еще раз, всматриваясь уже более пристально в облако пыли, поднимающееся над караваном. Он пробежался взглядом по лицам.

Вот оно!

Неподалеку от конца, за одним из стражников, белая прядь в черных волосах.

«Андре! Сынок! Боже милостивый, сделай так, чтобы мне это просто померещилось!»

Но ошибки быть не могло: он смотрел на сына как на свое отражение. А потом Андре посмотрел на стену — лицо его было отчетливо видно, — увидел отца и закричал, но голос его был едва слышен:

— Отец! Отец! Это я! Андре! Отец!

Батист только и мог поделать, что чуть заметно качнуть головой, призывая сына к молчанию, но Андре лишь закричал еще громче: «Отец!» А потом его голос потонул в общем шуме, а лицо затерялось в толпе, и он исчез за углом.

Батист застыл недвижно, не в силах пошевелиться, едва дыша. Голова у него шла кругом. Он обернулся и увидел Тафари. Тот, как всегда, внимательно наблюдал за ним. Бокхакса видел, как отец увидел сына, а сын — отца. Его круглое лицо оставалось бесстрастным, но он все видел.

— Пожалуйста! — еле слышно прошептал Батист. — Смилуйся над несчастным отцом! Смилуйся над его сыном! Не говори ничего! Умоляю тебя!

Он вытащил из-за пояса кошелек и сунул его в руки неподкупному бокхакса. Тафари не сделал ни движения, чтобы взять его, и кошелек упал на землю. Лицо стража сделалось каменным.

Батист без сил опустился на колени и сполз по стене. Конечно же, его надзиратель сообщит обо всем султану.

Батист знал, что гласит последняя запись в свитке.

Его сына ждет смерть — от рук отца.

Придворные и послы спешили занять местечко получше, чтобы лично услышать, как будут зачитывать свиток, и лишний раз убедиться в проницательности султана. Лишь истинный сын Мухаммеда может обладать таким пророческим даром.

Султан отправил Тафари привести пленника, который в это воскресное утро вместе с другими христианами получал утешение от их неверных священников.

— Нам сообщили, что с караваном из Салли сюда прибыл сын Инженера, — произнес Исмаил. — Выведите его вперед.

Придворные смолкли, и двое бокхакса поставили француза перед султаном. Он вышел не из рядов рабов, а от отцов-тринитариев. Он был не пленником, а просителем.

— Ты пришел купить свободу для твоего отца, — произнес Исмаил.

— Да, ваше величество, — отозвался Андре, давно продумавший свою речь. Мулай Исмаил славился тем, что отнимал выкупы и изменял своему слову в уже заключенных договоренностях. — Мы молим вас о милосердии и принесли вам выкуп за него. Мы уверены, что...

Мулай Исмаил нетерпеливо взмахнул рукой, требуя тишины.

— Если речь идет об этом человеке, не имеет значения, что ты принес. Имеет значение лишь то, что написано в свитке. Мы вскоре увидим, что судьба уготовила твоему отцу.

Бокхакса вернулся, бледный как мел.

— Где Инженер? — резко спросил его султан.

Тафари упал ничком.

— Простите, ваше величество! Он мертв.

Лицо султана потемнело, а глаза вспыхнули разгорающимся гневом.

— Как это произошло?

— Его нашли на его циновке, ваше величество. Со следами змеиных клыков на шее.

Присутствующие ждали, что сейчас Исмаил впадет в ярость. Но султан лишь помедлил немного, потом махнул писцу, и тот поспешно вышел вперед. Он развернул потрепанный свиток, и воцарилась мертвая тишина. Писец кашлянул.

— Здесь всего одно слово, — сказал он.

— Прочитай его, — велел султан.

— «Освобождение», — прошептал писец. — Так здесь написано.

Андре, не совладавший с бурей эмоций, вскрикнул и осел на землю; его сдавленная молитва потонула в шушуканье придворных. Один из тринитариев помог ему встать.

— До сих пор твой отец хорошо служил нам, — произнес Исмаил. — Однако же наш маленький эксперимент завершился не к полному нашему удовлетворению. К сожалению, твой отец выбрал неправильный путь к освобождению. — Исмаил перевел взгляд на бокхакса. — Взять его.

От потрясения молодой инженер даже перестал плакать. Когда на француза надели цепи, Исмаил заговорил с своим писцом: тот приготовил новый свиток и невозмутимо ждал.

Взбодрившись от предвкушения нового развлечения, султан Марокко, широко улыбаясь, повернулся к Андре.

— В этой стране сыновьям полагается искупать проступки отцов.

Андре недоуменно взглянул на него.

— Что, ваше величество?

— Скажи нам, Сын Инженера, — весело поинтересовался у него Исмаил, — убьешь ли ты для нас сегодня?

Джордж Р. Р. Мартин

Джордж Р. Р. Мартин, обладатель премий «Хьюго», «Небьюла» и Всемирной премии фэнтези, знаменитый автор романов цикла «Песнь льда и пламени», которые издавались в «New York Times», не зря известен как «американский Толкиен».

Джордж Р. Р. Мартин родился в Байонне, штат Нью-Джерси, первый свой рассказ опубликовал в 1971 году и к концу 70-х стал одним из самых популярных писателей в жанре научной фантастики. Вскоре он уже был ведущим автором журнала «Analog» под редакцией Бена Бовы, завоевав популярность такими рассказами, как «Мистфаль приходит утром», «И берегись двуногого кровь пролить», «Второй род одиночества», «Шторм в Гавани Ветров» (в соавторстве с Лизой Таттл, позже они написали продолжение — «Гавань Ветров») и т. д. Надо отметить, что рассказы выходили в разное время и в журналах «Amazing», «Fantastic», «Galaxy», «Orbit» и других. «Песнь о Лии», один из рассказов, опубликованных в журнале «Analog», принес писателю в 1974 году первую премию «Хьюго».