Завтра утром

Он поджал губы:

– Разве сейчас просто?

– Ты сам позволяешь этому быть.

Клифф отхлебнул кофе и посмотрел поверх чашки.

За серыми очками глаза его казались холодными и далекими. Раньше такого она не замечала.

– Зачем это мне? Ну вот опять.

– Для очистки совести.

– Моя совесть чиста.

– Значит, как ты сказал, тебе нужно выпустить пар.

– Может, не только из-за этого.

– А зачем еще?

Его глаза потемнели, и она подобралась, но он не произнес ни слова. Иногда его нельзя было понять, он как будто специально воздвигал стену между ними.

По ту сторону двери грохотали тарелки. Никки отхлебнула кофе.

– Что сейчас происходит?

Он замешкался, но всего на миг.

– Рида отстранили от дела.

– Что? – Она ослышалась? – Но сегодня утром я видела его на кладбище.

Клифф пожал плечами:

– Окано вышвырнула его. Он был знаком с одной из жертв.

– Господи, с кем?

– С Бобби Джин Маркс.

Никки представила себе эту женщину.

– И как же он был с нею знаком?

– Догадайся, – ответил Клифф и отпил кофе.

Рид и Бобби Джин ? Любовники ? И Бобби Джин, возможно, была беременна? Никки с трудом усидела на месте. Вот это новость. Потрясающая новость. Неудивительно, что Рид не отвечал на звонки и держался от нее подальше, чуть ли не прятался тогда на кладбище.

Официантка с бейджиком «Тони» принесла заказ Клиффа. Жареная картошка блестела, стейк задыхался под жирной подливкой, которая затекала и на овощную смесь. Горошек и морковь выглядели подозрительно – похоже, из банки.

– Что-нибудь еще? – предложила Тони.

– Нет, мне достаточно. – Клифф посмотрел на Никки. – Точно ничего не хочешь?

– Нет, спасибо, мне и так хорошо, – сказала Никки, хотя «хорошо» ей уж точно не было. Бобби Джин и Рид? Вот это да! Как раз то, что она искала. И все-таки… совесть шевельнулась от того, что Никки собирается рыться в личной жизни, к тому же какая-то часть ее не хотела принять то, что Рид был с жертвой, что у него была связь с женщиной… с замужней женщиной. Это не в его духе. Или же эта дурацкая романтическая часть, которую она так тщательно старалась подавить, надеялась, что это неправда. Когда официантка ушла, Никки наклонилась вперед. Она старалась говорить тихо и спокойно, хотя адреналин в крови подскочил до запредельного уровня. Вот оно! Снова статья на первой странице! Подавив легкое чувство вины от того, что наживается на чужой боли, она сказала:

– Ты думаешь, у Рида был роман с Бобби Джин? – Она представила Бобби Джин Маркс и Пирса Рида и неожиданно ощутила укол ревности. Это просто смешно. Она даже не знает Рида, хотя уже много лет гоняется за скрытным детективом. – Так вот что тебя беспокоит в этом деле?

Клифф полил картошку кетчупом.

– Меня и без этого многое беспокоит. Никки придвинулась еще ближе и прошептала:

– Она была беременна?

Он вскинул голову, и глаза за темными очками сузились.

– Так ты знаешь?

– Я говорила с ее подругой, и она сказала, что может быть.

Клифф, словно его вдруг уколола совесть, не отвечал.

– Ребенок мог быть от Рида.

– От кого угодно, – быстро ответил он. Слишком быстро. – Мы точно не знаем. Пока.

– Может быть, даже от мужа.

– Бывшего мужа. Но это вряд ли. – Клифф вонзил нож в мясо. – У них были не лучшие отношения.

– Некоторые пары ладят только в постели.

– Это из опыта? – Он отрезал кусок мяса и съел его.

– Не забывайся, Зиберт.

– Прости. Я что-то не в себе. Кроме того, Джером Маркс стерилизован. Ему когда-то сделали вазэктомию.

– А ты откуда знаешь?

– Ни за что не догадаешься. Сам Маркс позвонил мне и сказал. Я не хотел говорить Риду, ты понимаешь, поэтому перепроверил. Передал информацию Окано. Ты наверняка меня поймешь, Никки. Я могу продвинуться благодаря этому расследованию. Если этого типа поймаю я, то сорву крупный куш.

– Представляю, – неуверенно произнесла она. Клифф – и амбициозен? Настолько, что действует за спиной у Рида? – Значит, Рид не знает?

– О вазэктомии? – Клифф пожал плечами. – Вряд ли. Если только ему не сказала Окано. – Жуя, он добавил: – Это ты ведь придумала «Гробокопателя», да? – Никки кивнула, и он искренне улыбнулся. – Что ж, имя прижилось. Так или иначе, этот ублюдок с нами играет. Пытается одурачить управление. Даже посылает Риду записки и дразнит его. Можно сказать, смеется нам в лицо. Надо поймать его как можно быстрее.

– Посылает записки? – переспросила Никки. Внутри все оборвалось.

Клифф покачал головой:

– Это не для записи. Вечером.

Готово.

Она сглотнула. Может, это ерунда… а может, убийца целится в нее. Сердце заколотилось, и она подумала, не рассказать ли Клиффу.

– Эй, что с тобой? – спросил он.

– Нет-нет… ничего… просто устала и расстроилась из-за проколотых шин. – Их проколол тот же человек, который вломился ко мне?– У меня… у меня были неприятности. Вчера вечером кто-то залез ко мне в дом.

– Ты обратилась в полицию?

– Пока нет.

– Почему, черт побери?

– Я… ну… глупо, конечно, просто несколько лет назад, когда я думала, что ко мне залез убийца, то вызвала полицию, а оказалось, что это пустяк… Кори Селлвуд, соседский мальчик, просто крутился у меня на заднем дворе, они там с приятелями травку курили или выпивали. Зря подняла всех на ноги… и…

– И стала посмешищем.

– Да. И у мальчика были серьезные неприятности. Я чувствовала себя дурой. Он мне нравился, а сейчас он не разговаривает со мной, когда мы встречаемся на улице.

– Он больше не ребенок.

– Но они просто курили, болтали и смеялись, и тут на тебе. Он меня так и не простил.

Она вспомнила Кори – мальчика с длинными волосами, тревожными голубыми глазами и татуировкой – колючей проволокой вокруг бицепса. Тогда ему было четырнадцать; значит, сейчас где-то двадцать шесть или двадцать семь. Это случилось вскоре после смерти Эндрю, когда Никки была на взводе. Она так и не пережила этого.

– Все равно сообщи о вторжении, – настаивал Клифф. – И не забудь добавить, что сегодня тебе прокололи шины. Это может быть связано, Никки. – Он снова откусил от стейка. – Ты слишком заметна – дочь судьи и все такое. А сейчас твое имя на первой полосе «Сентинел» в связи с делом Гробокопателя. – Он указал на нее ножом. – Будь осторожна. Сообщи об этих случаях и обо всем, что тебе кажется подозрительным.

– Хорошо.

– Вот-вот. Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

– Конечно. Ладно, ты меня убедил, – сказала Никки, нервничая еще больше обычного. Он прав. Она это знала.

И еще знала, кому конкретно сообщит об этих случаях. А сейчас надо сосредоточиться на статье, которую она пишет.

Стащив ломтик картошки, она спросила:

– Так как умерли жертвы?

– Не скажу, Ник. – Он покачал головой.

– Ну, Клифф…

– Ты же знаешь правила. Какие-то вещи не должны выходить за пределы управления.

– Но причина смерти…

– Не должна предаваться огласке. Все. Никки, ты только и делаешь, что давишь на меня с этим, и нам не о чем больше говорить.

– Ладно, ладно, – согласилась она и съела картошку. Клифф – слишком важный источник, чтобы с ним ссориться. – А что насчет Гробокопателя? Как ты думаешь, это серийный маньяк?

– Он же нанес новый удар. Снова два тела в одном гробу. И больше я ничего тебе не скажу. Достаточно.

– Значит, это был Гробокопатель… Серийный убийца! На улицах Саванны.

—Точно не знаю, но ставлю все сбережения моей матери, что это он.

– Господи… – Голова шла кругом: слишком много информации. Новой информации. Эксклюзивной информации. Снова первая страница. Она представила себе заголовок: «Серийный убийца разгуливает по улицам Саванны». А помельче, но тоже жирным шрифтом: «Гробокопатель наносит новый удар». Том Свинн запустит этот материал. Нужно только написать, и статья уже складывалась в голове. Но беременность первой жертвы ее сильно беспокоила: смерть Барбары Джин Маркс чудовищна сама по себе, а то, что она носила ребенка, – совсем нестерпимо. Это хуже всего. На миг Никки стало неприятно, что она использует в своих целях страдания жертв. Она вспомнила Фи, свою невинную маленькую племянницу Офелию, и содрогнулась, подумав о нерожденном ребенке Бобби Джин. Может, это ребенок Рида. Ей стало нехорошо. Наверное, не стоит писать эту статью, нельзя наживаться на чужом горе. Но разве нет у людей права знать, быть предупрежденными? Прочистив горло, она спросила: