Страница 7 из 29
Пишу эти строчки в блокнот и думаю: а ведь так и будет. Сразбитой в семнадцать лет жизнью, познавшую распутство и позор, неверящую в себя; ждущую от жизни только смерти, — ее не оставятв покое. В последний раз она говорила по телефону срывающимсяголосом.
Девочка с алыми ногтями. С пустыми глазами. С тикающей бомбойвнутри: механизм самоуничтожения уже работает. Где она сейчас,когда я пишу эти строки? Надо будет позвонить. Как старшая сестра —отзваниваюсь, кладу трубку и вздыхаю: пока жива.
Такое ощущение, что кому-то в России, а может, и за еепределами, очень нужно вывернуть ситуацию в Чечне наизнанку.Десятилетняя война, съевшая много миллионов долларов из российскогобюджета, давно подошла к логическому завершению. Люди не хотятвоевать, люди хотят мирно жить, и жить, замечу, в составе России. ВЧечне есть правительство, есть Конституция, надежда на завтрашнийдень.
Но кто-то упрямо не хочет концовки.
Кто-то хочет оставить в России управляемый конфликт и управлятьим, дергая за веревочки. Один из вариантов не дать загасить пламявойны — подсыпать углей и раздуть искру.
Войну в Чечне решено было перевести на «палестинский сценарий»для того, чтобы заявить о присутствии в России международноготерроризма и начать бороться уже не с «чеченскими сепаратистами», ас международным терроризмом.
Придать этой «палестинской войне» новых красок решено быложенщинами-шахидками. Потому что мужчины-чеченцы никогда бы не пошлина это в здравом уме и твердой памяти. В мире уже были случаииспользования женщин в качестве «живых бомб»:
— Террористические организации Шри-Ланки («Тигрыосвобождения Тамил Илама»), Турции (Марксистская рабочая партияКурдистана), Палестины уже на протяжении почти 10 лет использовалиженщин при совершении терактов.
— Женщина-смертница с взрывным устройством под сари подошлак премьеру Индии Радживу Ганди и взорвала себя (1991 год).
— Еще одна смертница подошла к президенту Шри-Ланки Ч.Кумаратунге (1996 год).
— В Турции затри года (последняя волна с участиемсмертников прошла в 1999 году) из-за подрывов девушек-камикадзепогибли 20 человек.
— В Иерусалиме (2002 год) студентка взорвала себя надискотеке — 1 человек убит и 100 ранены.
— В Пакистане (2002 год) в редакции газеты взорвала себяженщина-смертница — 2 человека убиты.
Однако то, что произошло чуть позже в России, своими масштабамипросто потрясло воображение. Предвидя бурную реакцию СМИ, чеченскиесепаратисты решили устроить невиданное шоу с участиемженщин-самоубийц. Такого количества. «живых бомб», как при захватемюзикла «Норд-Ост», мир еще не видел.
Одетые в черное женщины с хиджабом на голове. Они называли себяшахидками, пришедшими мстить за мужей.
Это был страшный и незабываемый спектакль.
Что происходило за его кулисами, так и осталось тайной, которуюшахидки — так, впрочем, и не взорвавшиеся — унесли с собой на тотсвет. Никто так и не узнал, кем же на самом деле были эти женщины икак они попали на это кошмарное представление.
Глава 2
Смертницы «Норд-Оста»: Срываем маски
5 февраля 2003 г.
Сижу в самолете Внуково — Магас. Прилечу в Ингушетию и — сразу вЧечню.
Как странно — лечу за две тысячи километров для того, чтобыпознакомиться… с покойницами. С октября месяца я все планировалаэту поездку, ждала, когда уляжется шумиха, когда приеду в Чечню,постучу в дверь и спрошу, наконец: «Почему ваша дочь искала смертиза тысячи километров?».
Их — убитых российским спецназом шахидок — было почти 20. Всемолодые. Почти все — красивые. Зачем умирать?
…Чечня. Промозгло. Небо серое, тяжелое, словно вот-вотрасплачется. На душе мерзко. Ноги промокли. Сижу в своей комнатке истрочу в блокнот. Ловлю себя на мысли, что вот-вот начнуразговаривать — с НИМИ.
А пока задаю себе вопросы, которые зависают где-то в воздухе итак там и остаются. Раскладываю черно-белые фотокарточки. Простомурашки по коже. Женщины с фотографий смотрят и молчат. Словнопрокричать хотят: «Посмотри, что с нами сделали! А мы жить хотели,жить — не умирать»…
«Тогда зачем же вы пришли убивать ни в чем не повинных людей? Аваши дети, родители — как вы могли их бросить?
В масках и черных платьях, обвешанные взрывчаткой, окруженныеснайперами, — не боялись ли вы? Не хотели одуматься ибежать?
Вы, молодые и красивые, дающие жизнь и дарящие любовь, почему выбежали навстречу смерти с распростертыми объятиями? Кто или чтотолкнуло вас на это?!»
Я встаю и подхожу кокну. Уже темно. Ночь. Все прояснитсязавтра.
Курбанова Райман Хасановна родилась 18 февраля 1964 года в селеНовотерское Чеченской республики. Жила одна с матерью, незадолго до«Норд-Оста» вышла замуж. Борец за независимость Чечни еще со временДудаева.
Райман, красивая чеченка с большими выразительными глазами ичерными густыми бровями. После гибели ее фотографию с паспортаувеличивали до формата А4, чтобы вычислить, не она лиобладательница тех прекрасных миндалевидных глаз, что стояла рядомс Мовсаром Бараевым.
Не она. Она — другая. Взрослая женщина. Ничья не любовница, невдова. Какие причины могли ее толкнуть в Москву, в ДК на Дубровке,где ее ждала смерть?
В Грозном я нахожу двоюродного брата Райман, 30-летнего Усмана.Он, по странной иронии судьбы, работает в чеченской милиции. Тойсамой, которую так ненавидела Райман. Ненавидела потому, что людииз джамаата ненавидят чеченскую милицию, считая всехчеченцев-милиционеров предателями, достойными смерти.
— Для меня шок, что моя сестра там оказалась. Шок, что онаоказалась такой дурой. — Усман нервничает, достает сигарету ищелкает зажигалкой. — Нет, ну скажите, разве не дурой надобыть, чтобы самой пойти в западню. Она словно белое пятно на нашейсемье. Я в милиции работаю, дядька мой в свое время возглавлялохрану Березовского. Мы все законники. Никто, я тебя уверяю,никогда не пошел погибать вот так, как она. Наубой. Они же не моглиоттуда выйти, они были обречены с самого начала. Она же взрослаябыла, кто мог ей так запудрить мозги? Кому она могла так верить,чтобы пойти туда?
— Усман, расскажи о ней. Она вдова? Знаешь, у нас объявили,что все шахидки — это вдовы, пришедшие мстить за своих мужей.
Он горько усмехается.
— Вдова… За пару месяцев до «Норд-Оста» она вышла замуж.Второй раз, правда.
— Значит, вдова…
— Ее первый муж жив. И тебе, и мне бы быть такимиживыми.
Райман он выгнал из дома, после того как несколько лет с нейпрожил. Детей у нее не было. Не могло быть. А у нас за это запростомогут жену выгнать. Вот она и маялась, по врачам, по бабкам бегала.Все без толку.
У нее, наверное, после того какой-то сдвиг произошел. С началадевяностых она на каждый митинг ходила. Кто ей скажет, что таммитингуют против войны, она бегом туда.
У нее всегда при себе транспарант «Нет войне!». Она жила этим,можно так сказать?
Активистка комитета за прекращение войны. С ней говорить очем-то другом было сложно. Вот ты спрашиваешь, был ли у нее мотивдля мести. Ты знаешь, что у каждой женщины Чечни есть личный мотив.В каждой семье во время войны были похороны. Война эта — однинескончаемые похороны. На твоих глазах кого-то убивают, кого-тоуводят без суда и следствия. И наша семья не была исключением.
Райман — она такая была, за все всегда переживала, ей все всегданадо было. Люди есть такие, они чужую боль как свою воспринимают.Вот Райман такая была. Война — ее болью была. За эти десять лет,что идет война, менялись названия комитетов, партий, движений,власть менялась. Райман не менялась. Кто ее позовет митинговатьпротив войны, она пойдет. Не важно с кем, понимаешь? Одна цель —значит, друг, товарищ и брат.