Страница 17 из 29
Стоп! Какая-то каша получается: приходит человек, платит калымза дочь, которая якобы ПРОСТО вышла замуж, а ее мать бегает породне, ревет как белуга и причитает, что девочке — конец.
Что-то ничего не сходится.
— Я спрашиваю у этого муллы: откуда деньги и записка? Моядевочка не собиралась замуж! Оказалось, что ему Ахмед Хамзаев изБеркат-Юрта дал этот сверток и просил отвезти. А Хамзаеву это далаженщина лет 40–45. Она ему сказала: девочка согласна, отвези 200долларов ее родителям.
Смотрите, какой поворот: Люба вдруг начинает называть имена,которые она просто не может знать, если ее дочь действительнопохитили незнакомые люди. И сразу же, как дочь исчезла, мать с нейпрощается навсегда…
— Люди ко мне приходили, плакали, вспоминали, какой Заирабыла. Женщины в черных платках приходили даже. Все! Потеряла я своюдевочку!
— Как вы потом о ней известия получили? Меньше чем черезмесяц случился «Норд-Ост», неужели до этого вы о ней так ничего ине узнали?
Она вытаращивает глаза и опять начинает тараторить:
— Я и подумать не могла, что она там. Клянусь вам, даже недумала. Как «Норд-Ост» случился, я все три дня смотрелателевизор.
— А где он у вас стоит?
— У нас нет телевизора, я к соседке бегала смотреть. Неузнала ее там.
— Люба, а почему тогда вы бегали к соседке смотретьпередачи, высматривали ее там, если вы даже и думать не думали, чтоона может быть в Москве?
Подножка, понимаю. Но надо же расставить все по своим местам вэтой неразберихе.
Она спохватывается.
— Соседи сплетничали: вон, мол, там твоя Заира, как похожана твою Заиру одна!
— Люба, по телевидению показывали всего двух девушек,которые стояли рядом с Мовсаром Бараевым. Они вообще не похожи наЗаиру!
Она бормочет что-то невнятное. 1:0. Продолжаем очную ставку.
— Люба, как вы думаете, ее совершенно случайно похитили илиэто были люди, которых она знала? Все было рассчитано заранее?
— Если бы дочка никого не знала в этой машине, она бы вжизни туда не села!
— В какой машине, Люба? Ее же посадили в автобус?
— Так этот автобус посреди дороги остановила черная«Волга». И Заира в нее пересела.
Я в недоумении.
— Ну, так говорят. Люди, которые были в автобусе. Да иАхмед Хамзаев, который приходил ко мне с запиской, он так и сказал,что она сама села в эту «Волгу». Что ее позвала Мадина Дугаева, ееподружка — она там была, в той машине. Вот поэтому Заира туда исела не боясь.
Маленькое пояснение: чтобы вы немного поняли, что же происходилона самом деле. Заира действительно села в черную «Волгу», котораяпреградила путь автобусу. За рулем машины сидел, как вы уже моглидогадаться, бывший сотрудник британо-американской разведки РусланЭльмурзаев, который 30 сентября 2002 года ездил по Чечне и собирал«человеческий материал» для теракта.
Заира села в машину оттого, что увидела выглядывавшую оттудаподругу и одноклассницу Мадину Дугаеву.
Оказывается, когда шел активный поиск женщин, которые должныбыли участвовать в теракте, Мадина, ярая ваххабитка, посоветовалаодному из вербовщиков Заиру. «Правильная, хорошая девочка».
— Моя девочка была очень доверчива. Наивна. Если с нейначинали говорить о Боге, она просто замолкала, сидела и слушала.Разговорами о Боге ее можно было повести куда угодно.
— Но кто вел с ней такие разговоры? Кто потащил еетуда?
Она на секунду замолкает.
— Мадина Дугаева часто к нам приезжала в гости, они подолгумогли разговаривать. Она потом и адрес наш дала тем людям… ИМадина, и Заира! носили закрытый платок. — Она явно намекает,что они сдружились на почве религии.
— Давно Заира его носить стала?
С нее вмиг слетает суетность — громкий голос, эмоциональныежесты.
— Как пацана моего убили, так она его и надела. В 2000 годуэто было, мы так искали его, по тюрьмам, по знакомым. А потом мнепринесли его паспорт весь в крови. Убили моего пацана.
Как я выясню потом, Ахмед Юпаев воевал на стороне ваххабитов,был очень религиозным человеком. В 2000 году его убили в бою подУрус-Мартаном.
Она просит младшую дочь принести какой-то пакет. Потом бережнодостает оттуда потрепанный паспорт. Титульный лист залит кровью, нанем — отпечаток чьего-то большого пальца.
— У нее, наверное, обида осталась?
— Да. Боль какая-то. Она часто вспоминала брата. Другихребят, с которыми дружила и которых убили потом. Книжки религиозныечитала. Платок носила. Изменилась она с той поры. А в последнеевремя, незадолго до своего исчезновения, она просила меня:«Мамочка, если меня похитят, чтобы замуж забрать, не оставляй меня!Найди обязательно!». Так часто она мне это повторяла, так умоляла.Подойдет, обнимет: «Мамочка, ты найдешь меня, если меняувезут?».
— А почему она так говорила? Ее что-то беспокоило?
Люба на секунду замолкает.
— Да нет вроде бы. Она веселая была, когда так говорила.Но, видно, что-то ее беспокоило, о чем она не хотела говорить.Может, ее Мадина уговаривала, — и Люба тут же спохватывается:— Ну, в смысле замуж выйти за кого-то, а она не хотела.
В соседней комнате неожиданно появляется высокий чеченскийстарик в папахе из седой овечьей шкуры. Прихрамывает, опирается натрость. Пока мы разговариваем, он неслышно, словно тень, ходит покомнате и что-то ищет.
Тут я понимаю, что он не просто что-то ищет, он еще ивслушивается в нашу беседу. Настороженно, напряженно, не произносяни слова.
Наконец выходит, обувается и закрывает за собой дверь. И Любапроизносит то, что, видимо, так боялась произнести при муже:
— Мне бы найти ту женщину, которая передавала записку. Ту,взрослую. Если бы я ее встретила, я бы из нее котлету сделала.
— Какую женщину?
— Ту, которая их обманула, ездила собирала их. Полнаятакая, лет сорока. Я поехала искать ее в Беркат-Юрт, но не нашла.Там я так реветь стала, схватила этого Хамзаева — он там же был — идавай его трясти: верни дочку!
А он меня отшвырнул и так грубо сказал: чего орешь, вон у мужикаиз Беркат-Юрта (речь идет о Наби, отце Марины Бисултановой. —Авт.) тоже дочку увезли, так он не орет и не дергается! Ой, как яна него кидалась. Говорю ему: ты войны хочешь? Ты хочешь, чтобы яиз ФСБ кого-нибудь привезла? А он мне в ответ: «Не поднимай шум, ато и дочке твоей будет плохо, и тебе тоже». Я и замолчала ивернулась ни с чем.
— Почему?! Ведь Заира вас просила найти ее, если что-тослучится.
Люба, нерешительно разводя руками:
— Да, наверное, могла бы… У меня знакомый хороший вНаурской ФСБ работает, можно было бы к нему пойти. Но этот мужик,Хамзаев, он ведь сказал, что будет хуже, если шум поднимать.
Странная история. Ваххабитская семья Юпаевых, оказывается,«имеет хорошего знакомого в ФСБ». Но когда исчезает дочь, мать,несмотря на просьбы дочери, предупреждавшей мать о том, что скорослучится, все-таки никуда не обращается. Не ищет дочь. Неспасает.
— Люба, вы проводили траур по Заире, когда узнали, что онаубита?
— Нет, что вы. Я боюсь. Сижу и не дергаюсь. Начнутсяразговоры, сплетни пойдут про этот «Норд-Ост», а у меня еще трипацана растут. Боюсь я.
А теперь стоит пояснить, чего же на самом деле боятся Люба и еемуж Башир. И почему они не пошли в милицию и ФСБ. И почему они,дрожа, боятся даже провести траур — своего рода поминки — по убитойдочери.
Они знали. Все знали. С кем общалась дочь, кто увез ее в тот жедень, что и Марину Бисултанову, — 30 сентября 2002 года — начерной «Волге».
Отец Заиры — старый седой Башир — дал добро тем людям, чтопосадили его дочь в машину и увезли навсегда. Когда его вызвали вФСБ, он недолго отпирался от того, что знал, кто и куда увезет егодочь.
— Как? Зачем? — хочется кричать, стучать кулаками постолу, схватить его за воротник и закричать что есть мочи: «Как тымог продать свою дочь?!»
Цена Заиры — 30 тысяч долларов.