Страница 11 из 29
В соседней комнате играют дети, гоняясь за облезлой кошкой.Кассета на этом не заканчивается, начинается следующая песня ошахидах. Я недоуменно смотрю на Хейди.
Она смущается.
— Эти песни, они ничего такого не значат. У нас их всеслушают, даже дети. Война, тяжело, люди хотят во что-то верить…
Мы вместе вздыхаем, поеживаемся от страха и еще какого-тонепонятного зловещего чувства.
— А вы знаете, что о нашей Заре даже в газетеписали? — спрашивает меня Хейди и, роясь в каких-то чемоданах,достает старую, пожелтевшую от времени газетку. — Это вам напамять о Заре.
Листаю странички. Спотыкаюсь взглядом о старый черно-белыйснимок: дипломный спектакль Зары Алиевой. «Женитьба» Гоголя. Вотона, хрупкая девушка, стоит на сцене перед последним поклономзрителям.
Пробегаю глазами заметку и вздрагиваю. Кто сидит в первом ряду?Кто принимает спектакль, кто аплодирует способнойдевочке-актрисе?
Ахмед Закаев, который, по слухам, очень неплохо знал ЗаруАлиеву.
Он всегда патронировал факультет актерского мастерства вГрозненском университете. И не мог не приехать в трудный год надипломный спектакль выпускников — нескольких (да, до выпуска дошловсего несколько человек!) отчаянных актеров, которые репетировали,когда на город падали бомбы.
Я опять удивляюсь дорожкам судьбы, которые иногда сплетаются втакой фантастический узор, что можно лишь вздрогнуть, как отсквозняка, пробирающегося по спине: «Случайность или рок?»
Рок, от которого никуда не убежать?
Зара Алиева пять лет училась актерскому мастерству, чтобы потом,спустя еще пять лет, сыграть роль, которая потрясет весь мир.
Она надела черную паранджу, черное платье и трое суток играластрашную, очень сложную роль, от которой могло не выдержатьсердце.
…Я прощаюсь с Хейди, спускаюсь по лестнице, блуждаю коридорамидрамтеатра и наконец выхожу на улицу. Сыро и дует какой-то колючийветер. «Ты в этом мире будь как странник…» — гудят в ушах строчкиуслышанной песни.
Зара, значит, так ты думала?! Значит, вот чему верила? И тогда,когда ехала в Москву, тоже, наверное, слышала эти заунывные строки,которые невозможно выбросить из головы?
Я бреду к машине и отчетливо вижу ее, худенькую и маленькуюактрису. Вот семнадцатым днем октября она садится в автобусХасавюрт — Москва. Ей остается жить еще 10 дней. Пусть она впоследний раз взглянет на желтую листву, на осеннюю грязь подногами, пусть в долгой дороге она вспомнит свою жизнь. Своего братаМовсара, который в ее мечтах смеется и улыбается, он еще живой,юный и веселый. Свою мать. Свой первый спектакль, когда у неедрожали коленки. Свой выпускной, когда казалось, что жизнь — долгаяи прекрасная — только начинается.
А сегодня она боится, и ее ладони то и дело пробивает холодныйток. Вдруг все закончится, так и не начавшись? Вдруг она никогда невернется из этого чужого города, куда мчат ее колеса?
Она смотрит на закрытые двери автобуса, на людей, которые еесопровождают, на дождь, который стекает по стеклу, и понимает, чтовыхода нет.
Гишлуркаева Асет Вахидовна родилась 15 августа 1973 года в селеАчхой-Мартан Чеченской республики.
Дом взорван российскими военными.
Асет была вдовой. А еще она была матерью маленького ребенка, занесколько месяцев до теракта на Дубровке вышла замуж во второй разза человека из джамаата.
В ее жизни, сложной и безрадостной, наполненной бомбежками ипохоронами, было очень мало светлых пятен. Она искала успокоения врелигии. Она устала от войны. Она так отчаянно пыталась остановитьвойну, что зашла слишком далеко.
Туда, откуда не было выхода.
…Когда случился «Норд-Ост», ее дом взорвали в первую очередь.Мать, пытаясь объяснить произошедшее, сказала, что ничего не зналао случившемся. Дочь якобы сказала ей, что едет в Ростов на лечениев НИИ акушерства и педиатрии.
Но как только дом взорвали, мама Асет вместе с внуком уехала вАзербайджан. Именно там, в Азербайджане, все родственникитеррористов должны были получить обещанные деньги за «Норд-Ост» ижилье.
Печальный вывод: мать Асет уехала в Азербайджан, потому чтознала, что нужно ехать именно туда, и, получается, врала, когдаговорила, что не в курсе, куда собиралась ее дочь.
Впрочем, врали и все остальные родители…
Асет ехала в Москву не автобусом Хасавюрт — Москва, какбольшинство террористов. Ее вербовали и отправляли в столицу другиелюди. И — другим маршрутом: Назрань (Ингушетия) — Питер —Москва. В Петербурге она жила почти месяц, морально готовилась ктому, что должно было случиться. Жила не одна, с двумя мужчинами,одной женщиной и маленьким ребенком. А за пару дней до «Норд-Оста»кураторы отвезли ее в Москву.
Мутаева Малижа Даудовна родилась 3 октября 1971 года в селеВалерик Ачхой-Мартановского района Чеченской республики. При себеимела билет на автобус по маршруту Махачкала — Москва отправлением22 октября 2002 года.
Дом взорван российскими военными.
По неофициальной информации, родные Малижи проживают ныне вАзербайджане.
Байракова Зарета Долхаевна родилась 30 апреля 1976 года вСтаропромысловском районе г. Грозного Чеченской республики.Регистрация: Грозный, ул. Маяковского, 136, кв. 30. Адреснедействителен. При себе имела автобусный билет Хасавюрт — Москва,продан 17.10.02, выезд 19 октября 2002 года.
В паспорт была вложена записка: «Сбор 27(21) октября 2002 ст.«Лужники».
34 года. Сестра известного боевика Бауди Бакуева.
Они — это тот самый «идеологический костяк» террористическойоперации на Дубровке. Те, которые знали, куда шли, и выбор свойделали осознанно. Почти все они — вдовы. Женщины со сложнойсудьбой.
Зарета Байракова, Малижа Мутаева, Асет Гишлуркаева — имелидетей. Кто-то их потерял на войне, кто-то — оставил сиротами подоброй воле.
Эти женщины знали, ради чего идут на смерть. Знали, чтовзрывчатка не настоящая, потому-то даже не пробовали привести вдействие взрывные устройства во время штурма. Грозя убитьзаложников, они не собирались убивать никого. Эти женщины рисковалилишь собственной жизнью.
Надеялись выйти живыми, что-то сделать ради своего народа,получить деньги и начать новую — свободную от войны — жизнь.