Страница 10 из 29
Тонкие черты лица, аристократичная внешность. Какая-тоутонченность, воздушность. У этой девочки, уже расстрелянной, нашлипри себе документы на ассистента кафедры актерского мастерстваЧеченского государственного университета.
Адрес — разбитый еще несколько лет назад дом. Приезжаю, а передомной — руины.
Поэтому, чтобы найти хоть какие-то следы, еду в университет.Разбитые корпуса. Грязь. Симпатичные девушки-студентки и мрачноговида юноши.
Иду в деканат, дожидаюсь в приемной ректора своей очереди. Моежурналистское удостоверение пугает и вызывает у окружающих многовопросов.
Прохожу в кабинет ректора. Седой европейского вида чеченец —Алауди Хамзаев. На столике тут же появляются чайные чашки. Улыбки ивежливое знакомство. Решая не ходить вокруг да около, сразу достаюдосье на двух девушек, в том числе и на Секимат Алиеву.
— Эти девушки имели при себе удостоверения ассистентоккафедры актерского мастерства вашего университета. И вот вашароспись на них. Хотелось бы прояснить — точно ли такие люди у васработали, знакомы ли вы с ними.
Улыбка у ректора вмиг сходит с лица.
Он внимательно разглядывает снимки и говорит, что этих девушекон видит в первый раз.
— Я знаю весь педсостав, но этих девушек вижу в первый раз,это абсолютно точно. А подпись… Подделать документы вместе сросписью — плевое дело.
Надежда тает. Еще один след оказался ложным, еще одна безымяннаядевушка с фальшивыми документами, еще одно неопознанное, неузнанноелицо.
— Можно на всякий случай поговорить с кем-нибудь изпреподавателей факультета, вдруг они все-таки учились там, вдруг иххоть кто-то знает? — умоляюще прошу я.
Ректор на секунду мрачнеет, очевидно взвешивая «за» и «против»:непонятная журналистка, непонятные нити, ведущие в его университет,непонятные документы, бросающие тень на него самого.
— Пригласите кого-нибудь с кафедры актерскогомастерства, — неожиданно просит он по внутренней связи.
— Вы знаете, сразу после «Норд-Оста» приходили люди из ФСБ,у них точно такие же бумаги были, как и у вас. Мы сказали, чтотаких людей мы не знаем, что у нас они никогда не работали. Онипосле этого ушли и не возвращались.
Мне намекают на то, что ФСБ удовлетворил их ответ, а меня вотпочему-то нет.
Дверь открывается, в кабинет входит невысокая молодаяженщина.
— Хейди, тут корреспондент интересуется, работали ли у наскогда-нибудь вот эти две девушки, — он кладет перед вошедшейженщиной фотографии.
— Нет, никогда, — категорично отвечает она. И вдруг;совершенно неожиданно для всех: — А вот эту девушку я знаю. Онаучилась у нас, я ее очень хорошо помню.
Получается маленький конфуз. Хейди мне позвали лишь для того,чтобы подтвердить то, что эти люди никакого отношения куниверситету не имеют. И вот что из этого получилось.
Раздосадованный ректор отдает мне Хейди, ассистентку кафедры, нарастерзание. Мы идем в ее кабинет.
— Секимат я хорошо знала, очень способная девочка. Правда,звали ее все Зарой, так уж повелось. Но по паспорту она Секимат,да.
— Давно она выпустилась?
— В 1998 году. Очень сложный выпуск был. Точнее, не выпуск,а предыдущая учеба. Война, бомбежки, а мы разучиваем пьесы ирепетируем. Театр посреди войны. Но Зара очень прилежная была,никогда не пропускала занятий, скромная, правильная.Талантливая…
— Извините, а как она одевалась? Платок?
Хейди сразу понимает, что я имею в виду: женщины-ваххабиткиносят закрытые платки, не просто завязывают их узлом сзади, поверхволос, а буквально прячут лицо в нем. Видели, как ходят женщины вАфганистане? Вот и чеченки, исповедующие ваххабизм, носят платокточно так же, укутывая лоб по самые брови.
Но вернемся к нашей беседе с Хейди.
— Да, она носила платок. Длинное платье, да. Но одеватьсяона так стала только последние два года. До этого она быласовершенно обычной современной девушкой. Кстати, она училась вместес родным братом у нас. Мовсар, так его звали. Тоже очень скромный,набожный мальчик.
…Война сделала Зару (будем звать ее так) очень религиозной. Оназаканчивает учебу и несмотря на то, что подавала большие надеждыкак актриса, в театре не остается.
В 1999-м начинается вторая война. Брата Мовсара — ваххабита —убивают. Зара тяжело переживала его гибель, он был для нее самымблизким и любимым человеком. У Зары начинаются боли в сердце,неотступные и мучительные.
Ее следы на какое-то время теряются. Я узнаю, что за это времяона ездила лечиться в Баку, вроде бы вышла замуж, а потом в Бакуона даже жила.
Но Зара, прилежная и скромная девочка, переехала в Бакунеспроста. И ее лечение, и ее жилье — все оплачивали люди «стой,другой стороны». Она выполняла определенные поручения, жила в этойобщине, она стала ее частью. Зара была очень религиозной, и роднуюсемью ей полностью заменила ваххабитская община.
Сломленная войной, потерей брата, нищетой в семье, Зара влиласьв эту систему. И уже перестала принадлежать самой себе.
И вот октябрь 2002 года. Зара — одна из немногих, ктопредставлял себе смертельную опасность этого мероприятия. Она нежаждала умереть, но была готова к этому.
Умереть, погибнуть, но — не взрываться!
Она должна будет участвовать в опасной спецоперации, котораявынудит российского президента пойти на уступки и начать мирныепереговоры. Кто бы только знал, как она устала от войны!
Она знает, что за этой операцией стоят влиятельные люди изМосквы, которые обещали, что ничего страшного не произойдет.
А она, Зара, никого убивать не собирается. Просто наденеткостюм, закроет лицо и будет играть смертницу. Ей не впервойиграть.
Я не знаю, понимала ли она, что это — капкан. Что в капкане ихвсех будет ждать смерть.
Ей было 25, не совсем молода и глупа, чтобы не осознавать,насколько велик риск. Так зачем же шла на убой?
Ответ страшен и прост: она просто выполняла возложенные на нееобязательства.
Вы не верите, что у нее не было выбора? Я попытаюсь вамобъяснить.
Представьте, что вы являетесь членом секты или какой-нибудьподпольной революционной партии. Строгая иерархия, идеологическийфундамент, отчисления в общий фонд. Ты отдаешь, ты получаешь. Тебедают — с тебя требуют взамен. Ты винтик этой системы, и сказать«нет» в тот момент, когда пришла твоя очередь платить пообязательствам, ты не сможешь. Ты же клялся, что пойдешь доконца…
Не позволили сказать «нет» и ей. Еще в Баку ей объявили оготовящейся спецоперации и о том, что она должна будет в нейучаствовать. Ей сделали фальшивое удостоверение, посадили вавтобус, дали сопровождающего, встретили по месту прибытия. А потомотвезли на место назначения. Все очень просто. Она даже не могласбежать.
Несостоявшаяся актриса оказывается в центре Москвы, втеатре.
— Как все зловеще, — говорит мне Заринапреподавательница. — Какая страшная судьба: умереть насцене.
Мы сидим в крохотной комнатке общежития Гудермесскогодрамтеатра. В соседней комнате играет магнитофон. Я замираю.