Тот, кто любит

— Послушай, я не могу дать тебе то, чего больше нет. Я нелюблю тебя, Роджер. Сколько шансов тебе предоставляли за это время?Ты отвернулся от них всех.

Роджер вложил в свой взгляд, как ему показалось, всю душу.

— Да, каким идиотом я был!

Гейл поразило то, что на нее совершенно не подействовали егоизвинения, что она умудрилась остаться невосприимчивой к тому, отчего бы растаяла еще совсем недавно.

Ее улыбка оставалась натянутой. И хотелось поскорее покончить сэтим бессмысленным разговором, чтобы снова очутиться в объятияхСтэна.

— С этим я спорить не буду. Хотя и я тоже была не навысоте.

— Потому что ушла от меня?

Надежда, прозвучавшая в его голосе, внушила ей презрение.Похоже, Роджер решил, будто бывшая жена наконец-то сдалась, а онснова вышел в победители, как всегда. Но его красивые фразыпообтрепались, износились. Чем больше она их слушала, тем сильнееудивлялась, как могла совершить такую глупость и убежать с ним. Нопора поставить его на место раз и навсегда.

— Потому что слишком долго не уходила. За последние месяцыя о многом передумала, пересмотрела свои взгляды… И знаешь,что?

Его глаза немного сузились.

— Что?

— Я пришла к выводу, к которому должна была прийти гораздораньше.

— К какому же?

В его голосе чувствовалось напряжение. Он понимал, чтопроигрывает. Возможно, первый раз в своей жизни. Наверное, этонизко и в какой-то степени жестоко, но Гейл наслаждаласьтриумфом.

— Я пришла к выводу, что мы с тобой были капризнымиэгоистичными детьми, считая, что весь мир должен жить по нашимправилам. И были слишком глупы, чтобы осознать, насколько мыдействительно глупые. Я наконец выросла, Роджер, а ты, как вижу,все еще нет. Мне очень жаль, но в душе я стала более зрелой иответственной, чем ты.

Гнев, обрамленный недоверием, засветился в его глазах.

— Ты будешь несчастнейшей женщиной в мире, если останешьсяздесь.

— Наоборот, — решительно заявила Гейл, — я будусамой обделенной радостями, если не останусь.

Его губы скривились.

— Так ты не хочешь дать мне последний шанс?

Так странно ей было ощущать свое превосходство над бывшиммучителем, человеком, растоптавшим ее мечты.

— А с какой стати? Я больше не люблю тебя, Роджер.Возможно, никогда и не любила. Лелеяла придуманный мною образ исчитала, что это и есть ты. Жаль только, поздно поняла, что вотличие от образа, которым я восторгалась, живой человек оказалсявсего лишь ничтожным, ограниченным эгоистом.

Гейл видела, что ее слова достигли цели. Роджер изо всех силпытался взять себя в руки, чтобы не стать посмешищем в глазах всегогорода. Они все еще продолжали танцевать.

— В тебе сейчас говорит обида.

Он больше не властен над ней. От подобного открытия внезапно ейстало так легко, что захотелось летать! Она ощутила себя свободной.Роджер — отец ее детей, а она сама ничего к нему не испытывает,разве что жалость, поскольку ему не дано узнать, что такоенастоящая любовь.

— Нет. Во мне наконец-то пробудился здравый смысл. Истиннаялюбовь всегда придает определенное значение жизни. И я выбираю этоновое ощущение, а не тебя.

Его презрение сполна вырвалось наружу, когда он кивнул в сторонуСтэна.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Стэнли Сайзмур — твойдоблестный рыцарь на белом коне?

Внезапно в Гейл проснулось отвращение к бывшему мужу.

— Во-первых, его имя — Стэн. Во-вторых, тебя совсем некасается, кто мой доблестный рыцарь…

Нет, нужно быть справедливой и не позволять гневу говорить занее. В конце концов он отец Риччи и Ли Энн. Может быть, он все жеэто осознал.

— Если хочешь видеться с детьми…

Лицо Роджера помрачнело.

— Я приехал сюда не ради детей, я примчался ради нас,галчонок.

Да, слишком хорошо она о нем подумала.

— «Нас» больше не существует. Прими это, как факт. —Хотя еще звучала музыка, Гейл остановилась. — И,кстати, — бросила она через плечо, удаляясь станцплощадки, — терпеть не могу, когда меня называют«галчонком».

Наблюдая за танцующими парами, Стэн понял, что видеть, как Гейлтанцует с этим клоуном, выше его сил. Хорошо еще, что этот танецбыл стремительнее предыдущего, и у Роджера не было возможностиприжимать ее к себе слишком близко. И все же его воротило от этойкомедии. Раздражало, что Роджер вообще оказался где-то поблизостиот Гейл.

Целиком погруженный в свои мысли, он не заметил, как к немуподошли кузены, пока не услышал, как Кевин тихо выругался.

— Знаешь, на твоем месте я бы пошел туда и стер эту улыбкус его лица. Никогда не выносил Роджера Шерлоу.

Эта мысль очевидно уже посещала Стэна. Более того, она всепрочнее и прочнее оседала у него в голове. Но он не решалсяпозволить себе такое удовольствие.

— Не могу. Я же помощник начальника полиции и долженследить за порядком, а не нарушать его.

Кевина, надо полагать, это не остановило бы.

— Черт возьми, в первую очередь ты — мужчина.

К разговору присоединился Алекс и тоже удивил Стэна. В отличиеот вспыльчивого Кевина, Алекс всегда отличался склонностью ккомпромиссам.

— Если хочешь разукрасить его физиономию, я отвлекувнимание твоего шефа, — предложил он свою помощь.

Стэн взглянул на Майлза. Выражение его лица красноречивее словговорило, что начальник полиции Хартлпула в ближайшие несколькоминут и не собирается обозревать танцплощадку.

— Спасибо, но я разберусь с этим по-своему.

Стэн снова направился на танцплощадку.

Роджер Шерлоу никогда ему не нравился. Этот проходимецпользовался успехом у женщин исключительно благодаря своимпленительным взглядам и сладким речам. Почему женщины так падки напустую болтовню? Мистер Шерлоу знал эту женскую слабость ибессовестно пользовался ею. Женщины тянулись к нему, рассчитывая наего драгоценное внимание, и Роджер прекрасно понимал, какой властьюобладает над ними. Понимал и невыносимо гордился этим.

Ничто в мире не могло бы сейчас доставить Стэну большую радость,чем возможность хорошенько смазать по самодовольному, смазливомуличику. Ничто, пожалуй, кроме того, чтобы снова заключить любимуюженщину в свои объятия.

Стэн подошел к ним, как раз тогда, когда Гейл собираласьпокинуть танцплощадку.

— Да, я с тобой согласен, Гейл, пора поменятьпартнеров, — объявил Стэн, увлекая ее в следующий танец.

Роджер воинственно взглянул на него.

— Я возражаю, Сайзмур.

Это было последней каплей. Помощник начальника полиции забыл отом, что собирался уладить все мирно. Пора было сбить спесь сРоджера, считающего, что ему все дозволено.

— Тебя никто не спрашивает. Еще одно слово и я обещаю, чтоты проведешь следующие несколько дней в тюрьме, — прошипелСтэн.

Противник выгнул грудь и открыл рот, чтобы развязатьскандал.

Мужчины стояли лицом к лицу, напряжение между ними росло. Вдруграстерявшийся и озлобленный Роджер с отвращением махнул рукой.

— Да забирай ее. Есть тысячи женщин, гораздо лучше нее.

И покинул танцплощадку.

Стэн немного посопротивлялся искушению последовать за негодяем изаставить того взять свои слова обратно. Но мысль о том, что егосоперник и так ушел по уши в дерьме, заставила его успокоиться. Темболее что Гейл стояла и улыбалась своему благородному рыцарю,пришедшему к ней на помощь.

— А это не называется превышением полномочий?

— Мне все равно, — прошептал он, прижимая Гейл к себекак можно ближе, забывая о том, что на них все смотрят и завтрабудут обсуждать подробности увиденного за завтраком. Злость, скоторой Стэн разговаривал с Роджером, удивила ее. Гейл никогда невидела своего друга столь взбешенным. Она запрокинула голову ивнимательно посмотрела на своего спутника.

— Если не перестанешь хмуриться, таким некрасивым иостанешься.

Стэн издал короткий смешок.

— Решила вспомнить детские дразнилки?

— Да. А заодно и выбить из тебя улыбку.

Приложив все усилия, он попытался подавить в себе гнев.