Тихая гавань

– Неважно, – сквозь стиснутые зубы пробормоталБоб.

Они с Джеффом молча проклинали себя за легкомыслие. Этот проулок– очень опасное место, и соваться сюда было полным безумием. Такойидиотской ошибки они не делали уже давно. И уж полным идиотизмомбыло позволить Офелии отправиться сюда одной, думал Боб. В такойситуации, как сегодня, безоружные… что они могли сделать?! Когда-тоеще давно они подумывали о том, чтобы обзавестись бронежилетами, нопотом решили, что обойдутся без них. И вот результат.

– Господи, она ведь вдова, да еще с ребенком, – несводя глаз с Офелии, пробормотал Боб.

– Знаю, черт возьми… знаю… Какого хрена они не едут?!

– Едут, я их слышу, – бросил Боб, по-прежнему прижимаяпальцы к шее Офелии, где едва заметно бился пульс. С каждой минутойон становился все слабее. Минуты тянулись, словно часы. Но ночнуютишину уже разорвал пронзительный вой сирен, и мгновением позже ониувидели бегущую к ним Милли, за которой спешили люди сносилками.

Офелию быстро погрузили на них и повезли к машине.

– Сколько раз в нее стреляли? – на бегу спросил одиниз врачей у Джеффа.

Боб ринулся к фургону, собираясь ехать за «скорой» в больницу.Насколько он знал, Офелию наверняка отправят в Центральныйгоспиталь – там находился лучший травмопункт в городе. Ужеразворачиваясь, он вдруг понял, что молится.

– Три раза, – ответил Джефф, задыхаясь. Носилки сОфелией молниеносно задвинули в машину, и оба медика вскочили тудавслед за ними. Дверцы захлопнулись, взвыла сирена, и машина с ревомсорвалась с места. Джефф помчался к своему пикапу. Милли уже сиделаза рулем. Оба молчали. Ничего подобного не случалось еще никогда,но это было слабое утешение.

– Думаешь, она выкарабкается? – спросила Милли, вдавивпедаль газа в пол до отказа и не отрывая глаз от дороги.

Глубоко вздохнув, Джефф покачал головой. Ему не хотелосьотвечать, тем более что ответ известен ей так же хорошо, как иему.

– Вряд ли, – честно ответил он. – Три пули, даеще почти в упор… Нет, ей конец, разве что обкурившийся ублюдокумудрился промахнуться с такого расстояния. Тут и здоровый мужик невыживет, а тем более женщина…

– Я-то выжила, – мрачно проворчала Милли.

Ей не хотелось вспоминать о прошлом. Дело кончилось для неепрофнепригодностью, да еще она черт знает сколько временипровалялась в больнице, но она выжила. А вот ее напарник, тожеполучивший пулю с такого же расстояния, – нет. Что поделать –судьба…

До госпиталя они добрались за семь минут. Выпрыгнув из фургона,они вместе с Бобом бегом бросились за носилками. По дороге с нееуже стащили одежду, и теперь Офелия лежала почти обнаженная, безчувств, с кислородной маской на лице. Все ее тело было в крови, такчто даже невозможно было разобрать, где рана. Мгновением позженосилки скрылись за дверью. Трое ее коллег молча сидели в коридоре.Нужно бы позвонить… но кому? Они знали, что у нее есть маленькаядочь, которую она оставляет с няней. Не ей же звонить? И все же увсех троих было такое чувство, что позвонить нужно обязательно.

– Что думаете, ребята? – пробурчал Джефф, отводяглаза. Вообще-то до сих пор право принимать решения принадлежалоему, но тут особый случай.

– Мои ребята предпочли бы узнать сразу… – едва слышнопробормотал Боб.

Все трое были бледны до синевы. Джефф со вздохом поднялся, но,прежде чем уйти, повернулся к Бобу.

– Сколько ее девочке?

– Двенадцать. Ее зовут Пип.

– Может быть, лучше мне поговорить сначала с ееняней? – предложила Милли. Возможно, малышка не такиспугается, если позвонит женщина. Но что она почувствует, узнав,что ее мама получила две пули в грудь и одну в живот… Милли нехотелось даже думать об этом.

Джефф, покачав головой, поплелся к телефону. Остальные молчаждали у дверей. Хорошо еще, что никто пока не вышел к ним сказать,что Офелия умерла. Но Боб не сомневался, что ждать осталосьнедолго.

Телефонный звонок вонзился ему в ухо, словно пуля. Было околодвух ночи. Мэтт добрался до постели только около полуночи, нопроснулся почти мгновенно. Теперь, когда он вновь обрел детей, онуже не отключал телефон по ночам, и всякий раз, когда телефонзвонил в неурочное время, сердце его сжималось тревогой. Кто это?Роберт? Или Ванесса? Оставалось только надеяться, что не Салли.

– Да? – сонным голосом спросил он, схватив трубку.

– Мэтт… – Звонила Пип. Одного слова было достаточно,чтобы он заметил, как дрожит у нее голос.

– Что-нибудь случилось? – Но он уже заранее зналответ, и волна ужаса накрыла его с головой.

– Да… мама… В нее стреляли. Она сейчас в госпитале. Можешьприехать?

– Уже бегу, – бросил он, выбравшись из постели. –Что произошло?

– Не знаю. Трубку сняла Элис, а потом позвали меня.Какой-то мужчина сказал, что в маму стреляли – три раза.

– Она жива? – Ноги у Мэтта подкосились.

– Да. – Пип плакала.

– Они объяснили, как это случилось?

– Нет. Ты приедешь?

– Постараюсь как можно быстрее. – Мэтт гадал, кудаехать сначала. Может быть, прямо в госпиталь? Или сначала к Пип?Сердце его разрывалось. Ему хотелось быть возле Офелии, но, похоже,Пип он сейчас нужнее.

– Ты возьмешь меня в больницу? К маме?

Мэтт колебался всего долю секунды. Все еще держа трубку в руке,он принялся натягивать джинсы.

– Ладно. Одевайся. Я уже выезжаю. Куда ее отвезли?

– В Центральный госпиталь, отделение хирургии. Этослучилось только что. Больше мне ничего не известно.

– Хорошо, жди. Я люблю тебя, Пип.

Мэтту не хотелось тратить время на то, чтобы вселять в девочкунапрасные надежды. Поспешно одевшись, он схватил ключи от машины ивыскочил из дома, даже не позаботившись запереть дверь. По дорогеон позвонил в госпиталь. Ему коротко сказали, что ничего пока неизвестно – Офелия жива, но состояние ее по-прежнему критическое.Шла операция, и какие бы то ни было прогнозы делать еще рано.

Мэтт вел машину на предельной скорости. Петляя по горной дороге,он слегка притормозил, но, оказавшись на шоссе, снова до отказанадавил на педаль газа. Вихрем пролетев по мосту, он швырнул деньгиошеломленной служащей в будке и через двадцать минут после звонкаПип стоял уже возле их дома. Решив не тратить время зря, Мэттпосигналил несколько раз. Через мгновение Пип выскочила из дома вджинсах и теплой куртке с капюшоном, которую она отыскала в шкафу.Личико ее было бледным и испуганным.

– С тобой все в порядке? – коротко спросил Мэтт.

Пип молча кивнула. Она была слишком напугана, чтобы плакать.Казалось, она вот-вот упадет в обморок, и Мэтт выругался сквозьзубы, от души надеясь, что этого не случится. Оба молчали. Мэттухотелось ругаться, но он сдерживался. Что толку теперь проклинатьупрямство Офелии, не захотевшей отказаться от своей безумной иопасной затеи? Произошло то, что должно было произойти… чего он такбоялся… и о чем твердил ей все месяцы. Но разве ему легче от того,что он оказался прав? Мэтт уже не надеялся, что Офелия выживет. Даи Пип, наверное, тоже. Три пули почти в упор означали смерть. ХотяМэтту известны случаи, когда люди выживали и не с такимиранениями.

До самого госпиталя они не обменялись ни словом. Припарковавшисьна стоянке, Мэтт выскочил из машины и бегом ринулся к двери. Пипбежала за ним. Джефф, Боб и Милли заметили их, как только онипоявились на пороге. Вернее, догадались, кто это. Достаточно тольковзглянуть на Пип – если не считать копны рыжих волос, она быламиниатюрной, но точной копией своей матери.

– Пип? – Боб осторожно положил ей руку наплечо. – Привет. Я Боб.

– Я знаю. – Пип узнала его по описанию Офелии.Впрочем, и остальных тоже. – А где мама? – с тревогойспросила она, изо всех сил стараясь не выдать своего страха.

Мэтт, подойдя к ним, поздоровался. Лицо у него было сердитое.Конечно, он не мог винить эту троицу в том, что произошло, – вконце концов, они сами выбрали для себя работу, но он все равнозлился на них и даже не пытался этого скрыть.

– Они как раз сейчас пытаются извлечь пули, –объяснила Милли.

– Как она? – спросил Мэтт у Джеффа, безошибочно угадавв нем старшего.