Тихая гавань

– А что, если так будет всегда? – грустно спросилаона. Этого Офелия боялась больше всего. Терзавшие ее страхипарализовали волю, и она ничего не могла с ними поделать.

– Что ж, я все равно буду любить тебя, – со спокойнойуверенностью в голосе сказал он, и на душе у Офелии стало тепло испокойно. Она мечтала услышать именно такие слова. Как всегда вприсутствии Мэтта, она почувствовала себя в безопасности. Это былее собственный мир, в котором ей ничто не угрожало, потому чторядом был Мэтт.

– Не терзай себя. Разве тебе больше не о чем волноваться?Со мной все будет в порядке.

Улыбнувшись, Мэтт перегнулся через стол и припал поцелуем к еегубам. Офелия и не думала возражать. Скорее, она даже сама хотелаего поцелуя. В глубине души она уже давно любила Мэтта, просто незнала, что ей делать. Влюбиться в кого-то значило снова начатьжить, а единственным человеком, с кем она могла связать свою жизнь,был Мэтт.

Однако в глубине души ее до сих пор терзал страх, что вместе сгибелью Теда закончился и ее женский век. Может быть, и к лучшему,иной раз думала она. Теперь его власть над ней закончилась,твердила она себе. И тут же признавалась, что все не так, хотя самапрезирала себя за это. Тед уничтожил какую-то часть ее души, иОфелия порой чувствовала себя калекой – вроде как человек сампутированной ногой. Только ведь без ноги жить можно, а без душинет, с горечью чувствовала она. Любовь, вера – все куда-то исчезло.Нет, Тед не унес их с собой – он просто безжалостно уничтожил и тои другое. Офелия до сих пор гадала, любил ли он ее вообще. И так ине решалась ответить.

– Что собираетесь делать вечером? – стоя в дверях,спросил Мэтт.

Офелия уже хотела сказать… но тут же смущенно отвела глаза. Поее лицу Мэтт мгновенно догадался, что она должна идти ночьюработать. Господи, как же ему была ненавистна эта работа!

– «Скорая помощь» на выезде? – буркнул он.

– Да, – кивнула она, не поворачиваясь. Они уже столькораз спорили из-за этого, что сейчас ей страшно не хотелось начинатьвсе сначала.

– Господи, чего бы я не отдал, чтобы ты бросила свою затею!Просто не знаю, как тебя убедить. Знаешь, сердце подсказывает мне,что добром это не кончится – непременно случится какое-тонесчастье. Только я не хочу, чтобы оно случилось с тобой. Возможно,твоим сумасшедшим напарникам просто везет, но везение не длитсявечно. Вам всем слишком долго везло. Ну сама подумай – ты работаешьпо ночам две ночи в неделю. Рано или поздно случится то, что должнослучиться. Молю Бога, чтобы все обошлось.

– Все будет нормально. – Офелия снова попыталасьпереубедить его, но Мэтт ничего не хотел слушать.

Он ушел около пяти, и через несколько минут явилась Элис, чтобы,как обычно, посидеть с Пип. Офелии не давали покоя слова Мэтта. Онамысленно успокаивала себя, снова и снова повторяя, что занимаетсяэтим с самого сентября и до сих пор все было в порядке. Просто Мэтттакой беспокойный, вечно ворчит. Она уже привыкла к его страхам исмеялась над ними. За несколько месяцев работы Офелия успела хорошоузнать тех, с кем ездила на дежурства, и восхищалась ихосторожностью и тем, как умело они действуют. Да, конечно, все онинемного сумасшедшие. Они сами так говорили, и не раз. Носумасшедшие или нет, эти люди никогда не рисковали понапрасну. Да исама она уже привыкла, что ночью нужно глядеть в оба – только такты можешь надеяться остаться в живых.

Около семи она забралась в знакомый пикап. Боб уселся за руль, аДжефф с Милли, как обычно, двинулись вслед за ними в другом пикапе.Перед тем как отправиться, они, как всегда, запаслись теплойодеждой, медикаментами, продуктами, даже презервативами, в которыйраз поблагодарив щедрость одного оптовика, снабдившего всехпуховыми куртками до колен. Тяжелогруженые фургоны, пыхтя, ползливперед. Ночь обещала быть холодной. Боб с усмешкой посоветовалОфелии поддеть теплые кальсоны.

– Ну, как повеселилась? – дружелюбно бросил он.

– Еще как, особенно на Рождество. Денек выдался ещетот, – грустно пробормотала она. Оба они потеряли близких, иОфелия знала, что Боб поймет. Он молча кивнул. – А наследующий день мы отправились на озеро Тахо – кататься на лыжах сдрузьями. Вот было здорово!

– Да уж, представляю себе. Мы тоже в прошлом году ездили вгоры. Надо было бы нам и в этом году выбраться туда с ребятишками,да только дорого, черт! – вздохнул Боб.

Какое все-таки счастье, что она избавлена от подобных забот, вкоторый раз подумала про себя Офелия. Бедный Боб! У него ведь троедетей, а денег почти нет. И однако, он не падает духом, стараяськак можно больше времени проводить с детьми.

– А как твой роман века? – фыркнул он. Они ужедостаточно сдружились, не раз рисковали жизнью, прикрывая другдруга, да и судьбы их были схожи. Пока их фургончик часами колесилпо городу, они успевали о многом переговорить. И у них не былосекретов друг от друга.

– Какой еще роман? – с невинным видом удивиласьОфелия.

Боб, рассмеявшись, игриво ткнул ее в бок.

– Не морочь мне голову, бесстыдница. А то я, по-твоему,забыл, как сияли твои глаза! Похоже, малыш Купидон попал-такистрелой в твою аппетитную круглую попку… так, кажется, говорят,а?

Офелия нравилась Бобу. Сердце у нее доброе, да и смелости ей незанимать. Казалось, она ничего не бо ится. Она никогда не хныкала ине жаловалась, не пыталась свалить свою работу на другого – нет,она молча усаживалась рядом с ними и трудилась до утра, пытаясьпомочь тем, кому еще можно помочь. За это время и он, и Милли сДжеффом успели ее полюбить.

– Так как там твой роман? – ехидно улыбнулся он. У нихеще было время немного поболтать.

– Струсила. Глупо, конечно, я понимаю. Он чудесный человек.И я люблю его, Боб, но… знаешь, есть что-то такое, через чтоневозможно переступить. По крайней мере пока.

Ей не хотелось рассказывать ему о том злополучном письме,которое перевернуло ее жизнь, об измене Теда, о подлом плане Андреаиспользовать ее сына, чтобы завладеть отцом. Офелия тяжеловздохнула. Судя по всему, Тед был согласен со своей любовницей,когда она говорила, что Офелия плохо заботится о Чеде, намекая, чтоименно ее отношение к нему и является причиной его болезни и всехих несчастий. Какая жестокость! Офелия до сих пор не могла безсодрогания вспоминать такое обвинение. Иной раз она даже спрашиваласебя: а вдруг это правда? Неужели причина сумасшествия сына – в нейсамой?! День за днем она продолжала, терзать себя, перечитываяписьмо и растравляя кровоточившие раны, пока не нашла наконец всебе силы сжечь его, чтобы оно не попало в руки Пип.

– Знаю, знаю, не надо мне объяснять, я ведь не вчера насвет-то родился. Такая же чертовщина творилась и со мной, когдаумерла моя старушка. У тебя все пройдет, вот увидишь. Трудно,конечно, в это поверить, но попомни мои слова, Оффи, – так ибудет. Все образуется. А кстати, – мимоходом бросил он, снарочитой рассеянностью глядя в окно, – я женюсь.

Новость обрушилась на нее словно гром среди ясного неба, иОфелия обрадовалась как ребенок.

– Вот здорово! А что сказали твои дети?

– Она сразу пришлась им по душе… так что они рады. Офелиявспомнила, что нынешняя невеста Боба была когда-то лучшей подругойего жены. И вот теперь они решили пожениться… Что ж, со вдовцамитакое не редкость. Обычно если они женятся, то либо на сестрах,либо на подругах своих покойных жен.

– И когда свадьба? – широко улыбаясь, спросилаОфелия.

– Хрен его знает! Твердит, понимаешь, что никогда невыходила замуж, вот и решила устроить пир на весь мир! А по мне,так лучше просто забежать в мэрию, да и дело с концом.

– Фу! Как тебе не стыдно! Прекрати ворчать и радуйся!Может, это в последний раз!

– Надеюсь, что так оно и есть. Как бы там ни было, онаклассная девчонка! И потом мы с ней вроде как друзья.

– Это самое главное.

То же она могла бы сказать и о них с Мэттом. Жаль только, что унее не хватило решимости переступить через свои страхи – тогда быони стали по-настоящему близки. Сейчас Офелия почти завидовалаБобу. Правда, он вдовел намного дольше, чем она. Возможно,когда-нибудь наступит день, когда и она, переступив через прошлое,сможет начать новую жизнь.