Тихая гавань

– Все хорошо, дорогая… тебе ничего не угрожает… все будетчудесно, вот увидишь… я обещаю…

Губы Мэтта прижались к ее виску, и он почувствовал, что по щекамОфелии катятся слезы.

– Мне так страшно, Мэтт…

– Не надо, ну пожалуйста… Я люблю тебя… Клянусь, я скореедам отрубить себе руку, чем обижу тебя.

Офелия верила ему – она знала, что Мэтту можно доверять, но онауже успела понять, что в жизни бывает всякое.

Жизнь любит играть с людьми в свои игры, и если сейчас онауступит, если позволит Мэтту проникнуть в тот мир, что с такимтрудом создала для себя, то случится несчастье. Офелия быласуеверна – она наверняка потеряет его навсегда, или же он сампредаст ее, уйдет к другой или просто умрет, и тогда она сноваостанется одна. Ни в чем нельзя быть уверенной – этот урок Офелияусвоила накрепко. Никому нельзя верить настолько, чтобы рисковатьсобой, – даже Мэтту. Какая же она дура, что позволила себезабыться, подумала Офелия, едва не заплакав от досады на себя.

– Мэтт, я не могу… – прерывающимся голосом прошепталаона. – Мне слишком страшно… извини…

Она чувствовала, что просто не в силах отдаться ему, потому чтотогда она впустила бы его в свою жизнь, а заставить себя сделатьэто Офелия не могла. Ведь в случае близости с ним она будетпринадлежать ему всецело, не только телом, но и душой, и над нейснова нависнет опасность. Демоны, только" и поджидающие случаяуничтожить ее хрупкое счастье, мигом слетятся стаями, словностервятники, почуявшие добычу.

– Я люблю тебя, – тихо проговорил Мэтт. –Подождем… куда спешить, верно? Я ведь никуда не уйду. Клянусь, чтоне оставлю тебя, дорогая… Я никогда не посмею причинить тебе боль…Не бойся… все хорошо. Я люблю тебя.

В его устах слово «люблю» звучало совсем по-другому. Никтоникогда не произносил его так – даже Тед. Офелия готова быларасплакаться… она проклинала себя за то, что вынуждена оттолкнутьМэтта, прекрасно понимая, какую боль причиняет ему. У нее неповорачивался язык сказать ему об этом. И тем не менее Офелияпонимала, что должна – было бы ужасно отдаться ему сейчас. К томуже Мэтт сказал, что готов ждать, сколько она захочет…

Они еще долго лежали, прижавшись друг к другу. Мэтт прижимал ксебе ее гибкое обнаженное тело, сгорая от желания, но благодарныйуже за то, что Офелия не отталкивает его. Если это все, на что онможет рассчитывать, – пусть так. Пока Мэтт готовдовольствоваться и этим.

Уже светало, когда Офелия, выскользнув из-под одеяла, поспешнооделась. Она не стеснялась одеваться при нем. После того как онапочти всю ночь пролежала, крепко прижавшись к нему, смешно было бысмущаться своей наготы. Она тоже хотела его… но не настолькосильно, чтобы принадлежать ему.

Мэтт поцеловал ее, прежде чем она ушла. Бесшумно прокравшись нацыпочках к себе в комнату, Офелия юркнула в постель и мгновенноуснула. А проснувшись, почувствовала знакомую щемящую тяжесть вгруди. Но теперь причина была совсем в другом. Она чувствовала негоре, а разочарование. Почему-то ей стало безумно жаль, что прошлойночью между ней и Мэттом так ничего и не произошло… и стыдно,словно она обманула его. Офелия готова была возненавидеть себя заэто. Поспешно одеваясь, она поймала себя на том, что торопитсяувидеть его, что готова бежать к нему и умолять о прощении… и,однако, только взглянув Мэтту в глаза, Офелия вдруг поняла, чтоничего не нужно.

Увидев ее на пороге, Мэтт улыбнулся и обнял ее, как будтостараясь утешить, и страшная тяжесть, давившая ей на сердце, вдругиспарилась. Офелия едва не расплакалась от облегчения. Все-таки оннеобыкновенный человек, подумала она. У нее вдруг возникло чувствоневероятной близости к нему, словно она уже принадлежала Мэттудушой и телом… будто то, что должно было произойти вчера,случилось. И Офелия мысленно прокляла себя за вчерашние глупыестрахи. Но тем не менее она оценила Мэтта за деликатность.

За весь день о вчерашнем они не упомянули ни слова. Они каталисьна лыжах, болтали, смеялись. Им было весело вместе, а когда вечеромвсе уселись за стол, чтобы пообедать, то старались не думать о том,что сегодня их последний вечер перед отъездом. Ванессе пора быловозвращаться в Окленд, однако Мэтт пообещал, что через месяцнепременно прилетит повидать ее. Пип с Офелией утром уезжали вгород, а еще через день у Пип начинались занятия в школе. У Робертавпереди оставались еще две недели каникул, и он объявил, что вместес приятелями отправится в Хевенли покататься на лыжах. А Мэттсобирался снова вернуться в свой коттедж. Праздники закончились, нонеделя, которую они провели вместе, оказалась чудесной. МеждуОфелией и Мэттом ничего не произошло, но теперь они оба знали, чтоэто неизбежно, а когда – решать им обоим. Офелия была благодарнаему – она знала, что если бы Мэтт настаивал, вся ее надежда насчастье с ним развеялась бы без следа. Но Мэтт оказался умнее… аможет, просто любил ее слишком сильно, чтобы рисковать. Поэтомунаутро они расстались, не давая никаких обещаний. Да и к чему? Обазнали, что к ним снова пришла любовь.

Глава 26

Подбросив Ванессу до аэропорта и усадив ее в самолет до Окленда,Мэтт решил заехать в город – повидаться с Пип и Офелией. На душе унего было тоскливо – им опять приходится расставаться, и Мэттвтайне надеялся, что сможет еще какое-то время побыть рядом слюбимой женщиной, прежде чем вновь вернется к своей одинокой жизни.Сейчас он как никогда остро чувствовал, что хотел бы нерасставаться с ней. Неделя, которую он провел с Офелией и с детьми,стала самым счастливым временем в его жизни. Мэтт до смерти усталбыть один. Однако выбора у него не было – по крайней мере сейчасОфелия еще не в силах дать ему больше, чем просто дружбу. Время длялюбви и страсти еще не наступило – во всяком случае, для нее. ИМэтту не оставалось ничего другого, как ждать. А если его надеждынапрасны, если она так и не сможет дать ему счастья… что ж, тогдапо крайней мере он останется их другом. Мэтт понимал, что такоевозможно. Жизнь уже успела научить его, что в таких делах нет и неможет быть никаких гарантий. Впрочем, Офелия тоже это знала.

Сердце его радостно дрогнуло, когда, войдя в дом, он увидел, чтопортреты Пип и Чеда висят в гостиной на почетном месте.

– Как они замечательно смотрятся, правда? – сгордостью в голосе спросила Офелия. – Ванесса оченьпереживала, что приходится улетать? – сочувственно спросилаона.

За неделю Офелия успела привязаться к Ванессе, да и к Робертутоже. Брат и сестра были очень похожи на отца – такие же славные,добросердечные и обаятельные, как Мэтт, и Офелия заранее знала, чтобудет скучать по ним.

– Да, ужасно, – буркнул Мэтт, стараясь не смотреть наОфелию.

Ему стоило немалых усилий не думать о том, как прошлой ночьюона, обнаженная, лежала в его объятиях. Оставалось тольконадеяться, что со временем она привыкнет доверять ему.

– Ну да ладно, мы ведь увидимся всего через пару недель.Ванесса просила передать вам с Пип привет. И еще она просиласказать, что любит вас.

– Мы тоже, – мягко улыбнулась Офелия. Дождавшись,когда Пип умчалась к себе наверх, она повернулась к Мэтту. В глазахее стояли слезы. – Мне очень жаль, что так произошло, –печально прошептала она.

До этой минуты ни он, ни она ни единым словом не упоминали отом, что случилось между ними. Мэтт молчал, потому что не хотелдавить на нее. Лучше уж оставить все как есть, решил он.

– Мне не следовало… Словом, я некрасиво поступила.Нечестно. Получилось, что я «натянула тебе нос», а в английском,кажется, для этого есть куда более грубое выражение. Мэтт, поверь,я не хотела… Мне бы и в голову не пришло дразнить тебя, честноеслово. Если я кого и обманывала, то только себя. Думала, чтоготова, а оказалось, что нет…

Мэтту не хотелось говорить об этом – он боялся, что обсуждениеее поступка может толкнуть Офелию на любую крайность. Было бы кудалучше, если бы она, почувствовав, что готова, сама пришла к нему. Аон согласен ждать сколько угодно. И любить ее, оставаясь в тени,даже если Офелия решит принять его только на правах друга.