Тихая гавань

– Очень рада, – тихо проговорила Офелия, жалея, чтопечальная история, которой закончился ее собственный брак, не можетразрешиться так же легко, как эта.

Увы, нет человека, у кого она могла бы потребовать объяснений,на кого можно было накричать, наброситься с кулаками, а потом,после жаркого примирения, поплакать у него на плече. Оставалосьодно – носить горе в себе и надеяться, что время сделает своедело.

Дождавшись, когда молодежь вернется домой, Офелия приготовилаобед, а потом они еще долго сидели у камина и разговаривали.Ванесса похвасталась, сколько у нее приятелей в Окленде. После чегоПип весь вечер взирала на нее с молитвенным обожанием в глазах, аРоберт, заметив это, долго дразнил их обеих. Сцена выглядела почтисемейной и до такой степени трогательной, что и Офелия, и Мэттвдруг почувствовали, как у них обоих что-то перевернулось в душе.Именно о таких вечерах многие годы мечтал Мэтт, мечтал все время,пока длилась его разлука с детьми. Именно этого после гибелиблизких так отчаянно не хватало Офелии. Настоящее счастье. Дом.Семья. Двое взрослых, а между ними – трое детей, весело болтающих ипересмеивающихся возле жарко пылающего огня в камине. Как раз то, очем каждый из них мечтал… и чего никогда у них не было.

– Как хорошо, правда? – Мэтт с улыбкой посмотрел вглаза Офелии, почти столкнувшись с ней на кухне. Офелия решилаподложить в вазочку печенья для детей, а Мэтт отправился за виномдля себя и Офелии.

– Да, очень, – с искренним чувством ответила она.Похоже на волшебный сон. Если бы только он не кончался!

Мэтт видел, что Офелию по-прежнему терзают сомнения, но онмечтал и надеялся, что она найдет в себе мужество довериться ему. Впоследние дни он особенно осторожно с ней обращался, постояннонапоминая себе, насколько ранимой она была. Мэтт знал ее лучше, чемкто-либо другой, и знал, как поступил с ней Тед. С таким же успехомТед мог наложить на нее заклятие, проклясть ее до конца ее дней. Иникому лучше Мэтта не известно, что это за заклятие. Но сейчас ониизбавились от него, по крайней мере ненадолго.

Новый год они встретили в ресторанчике неподалеку от дома, апотом отправились в соседнюю гостиницу поучаствовать в аттракционахи повеселиться. Все вокруг были либо в лыжных костюмах, либо втолстых, теплых свитерах. Только некоторые из женщин, в том числе иОфелия, кутались в меха. В черном бархатном комбинезоне, накидке изшикарной пушистой чернобурки и маленькой шапочке она выгляделасногсшибательно.

– Знаешь, мама, ты смахиваешь на какой-то черныйгриб, – недовольно пробурчала Пип, бросив на матьнеодобрительный взгляд.

А вот Ванесса, восторженно присвистнув, ахнула: «Круто!»

Может быть, на строгий взгляд Пип, мать выглядела слишком ужэкстравагантно, зато Мэтту понравилось. Впрочем, что бы она нинадевала, как бы чисто ни говорила по-английски, в ней безошибочнопризнавали француженку. Либо ее выдавал воздушный шарф, который онаповязывала с небрежной элегантностью парижанки, либо сережки, аскорее всего сумочка на длинном ремешке, которую она привыкланосить на плече. Подобные мельчайшие детали туалета, каким-тонепостижимым образом соединившись, мгновенно выдавали ееконтинентальное происхождение.

Может быть, французская кровь, что текла в ее жилах, илицарившее вокруг беззаботное веселье, а скорее всего и то и другоезаставили Офелию слегка потерять голову, и она даже позволила Пипвыпить немного шампанского в честь Нового года. Мэтт украдкойподмигнул Ванессе и сунул ей в руку бокал с искрящимся вином. Самособой, Роберту тоже было разрешено выпить шампанского, хотя ему ещене было двадцати одного года. Мэтт, не спускавший с сына глаз,удовлетворенно улыбнулся – мальчик держался хорошо. Наверняка онитам в Стэнфорде не слишком строго придерживаются законов насчетвыпивки, но волноваться за Роберта нечего – похоже, у парнядостаточно здравого смысла, чтобы сохранять трезвую голову.

Они находились в холле гостиницы, когда висевшие на стенеогромные часы громко пробили полночь и все присутствующие пофранцузскому обычаю принялись целовать друг друга в обе щеки ипоздравлять с Новым годом. Только когда они наконец вернулись домойи уставшие дети разошлись по своим спальням, Мэтт, расхрабрившись,привлек Офелию к себе и страстно поцеловал в губы. Они были одни. Вкамине чуть слышно потрескивали угли, но комната еще сохранялатепло. Праздник явно удался – во всяком случае, с точки зрениядетворы, которая, несмотря на разницу в возрасте, на удивлениехорошо ладила между собой. Мэтт готов был поклясться, что счастлив,как никогда в жизни, а Офелия в его объятиях чувствовала себя уютнои спокойно. Впервые за весь ужасный год она забыла о несчастье. Иноша, лежавшая у нее на плечах и с каждым днем становившаяся всетяжелее, вдруг непостижимым образом куда-то исчезла.

– Ты счастлива? – спросил Мэтт шепотом, хотя оба несомневались, что дети наверху уже спят без задних ног.

Пип снова отправилась к Ванессе. Они уже стали неразлучны. Пипсмотрела на Ванессу с восторженным обожанием, словно на старшуюсестру, которой у нее никогда не было. А поскольку у Ванессы тожене было сестер, то и она рада была побаловать Пип, как любимуюмладшую сестренку.

– Очень, – едва слышно шепнула Офелия.

С Мэттом ей всегда было хорошо. Он создавал совсем особый мир,где она чувствовала себя любимой, где уютно и безопасно и где ейничто не угрожало. Никакое горе не могло коснуться ее, пока Мэттрядом. А он только и мечтал о том, чтобы получить право защищатьее, беречь и любить после всего, что ей пришлось испытать. Онпонимал, что душа ее изранена, но это не пугало его – у него хватиттерпения и любви, чтобы ее излечить.

Он снова припал к ее губам, дав волю бушевавшей в нем страсти.Казалось, они с боязливой нежностью изучают друг друга. Толькопочувствовав, как руки Мэтта блуждают по ее телу, Офелия поняла, докакой степени изголодалась по мужской ласке. Как будто после гибелиТеда женщина в ней умерла, и вот теперь Мэтт, как прекрасный принцв сказке, одним прикосновением пробудил ее к жизни. А самого Мэттапереполняло желание. Они долго сидели, тесно прижавшись друг кдругу. Потом легли, вытянувшись на диване, и Мэтт, вдругпочувствовав, что еще немного – и он просто не выдержит, едваслышно шепнул ей на ухо:

– Если мы не встанем, причем немедленно, то у нас будутнеприятности. – Офелия чуть слышно прыснула в ответ, в первыйраз за много лет почувствовав себя озорной девчонкой. Мэттупонадобилось все его мужество, чтобы задать ей вопрос, которыйвертелся у него на языке. Он бы и не решился, но пока все шло какнадо, по крайней мере до сих пор. – Может, поднимемся комне? – с замирающим сердцем шепнул он ей в самое ухо.

И когда она чуть заметно кивнула, Мэтт замер в страхе, чтосердце его не выдержит и разорвется от счастья. Он так долго этогохотел, что сейчас был просто не в силах поверить, что онасогласна.

Мэтт взял ее за руку и осторожно повел за собой в спальню. Дом,погрузившись в тишину, спал. Заметив, что они с Мэттом, несговариваясь, крадутся на цыпочках, Офелия закусила губу, чтобы нерассмеяться. Конечно, в их возрасте смешно прятаться, но ей нехотелось ненароком разбудить детей. Едва дождавшись, когда ониокажутся в спальне, Мэтт плотно прикрыл за ними дверь и запер ее назадвижку, а потом, легко подхватив Офелию на руки, бережно опустилна постель. И через мгновение сам вытянулся возле нее.

– Господи, как же я люблю тебя, Офелия, – прошепталон.

Комнату заливал лунный свет. В жарко натопленной спальне былоуютно. Поцеловавшись, Офелия с Мэттом нежно и бережно помогли другдругу освободиться от одежды и через несколько минут, сами незаметив, как это произошло, оказались под одеялом. Едва сдерживаясебя, Мэтт потянулся к ней. Он чувствовал, что она дрожит всемтелом, и мечтал только о том, чтобы успокоить ее. Сделать так,чтобы Офелия почувствовала себя счастливой.

– Я люблю тебя, Мэтт, – прошептала она в ответ.

И Мэтт без труда уловил дрожь в ее голосе. Он чувствовал, чтоона напутана, поэтому крепко прижал ее к себе и долго баюкал,словно ребенка, давая ей время успокоиться.