Тихая гавань

– Мне наплевать, что ты думаешь. Для меня всекончено, – угрюмо проворчал он.

Как и в прежние годы, хрипловатый голос Мэтта подействовал нанее возбуждающе. Салли вся напряглась – даже сейчас, спустя десятьлет, от звука его голоса в ней волной поднялось желание. Все годыона пыталась избавиться от этого наваждения, как от больногооргана, но тщетно. Порой ей казалось, что она справилась с ним, новот сейчас бешеный стук собственного сердца подсказывал Салли, чтоона лишь тешила себя иллюзией.

– Ладно, Бог с ним, с обедом. Может, просто выпьем вместе?Хотя бы посмотри на меня, черт тебя возьми! Неужели это так трудно?Почему ты отказываешься?!

Потому что устал мучиться, мрачно напомнил себе Мэтт. Ончувствовал, как его против воли тянет к ней… и еще больше ненавиделсебя за это.

– Я видел тебя вчера, в холле. Разве ты забыла?

– Нет, ты видел не меня, а вдову Хэмиша, двух его детей исвою дочь.

– Ну так ведь ты и есть вдова Хэмиша, разве нет? –упавшим голосом проговорил Мэтт, уже заранее зная, что онаскажет.

– Нет. Во всяком случае, не для тебя.

Наступившее молчание тугой петлей сдавило Мэтту горло. Онмысленно застонал. И как ей всегда удается заставить егопочувствовать себя подлецом?! Видит его насквозь и никогда неупустит случая расковырять едва зарубцевавшуюся рану.

– Ладно, ладно, но только на полчаса. Не больше. Увидимся,зароем топор войны, сделаем вид, будто мы снова друзья, но после,ради всего святого, умоляю – убирайся из моей жизни, пока яокончательно не спятил!

Итак, она добилась-таки своего! Впрочем, как всегда. Какое-топроклятие, честное слово! Не хватало еще снова обречь себя на тотад, в котором он провел целых десять лет!

– Спасибо, Мэтт! – нежно промурлыкала Салли. –Завтра в шесть? Поднимайся ко мне в номер, поболтаем.

– До завтра, – холодно бросил Мэтт, вне себя отбешенства, что снова поддался на ее уловки.

Ну ладно, пусть молится, чтобы он не передумал. Навернякарассчитывает, что стоит ему только увидеть ее, и он растает. Нохуже всего, мрачно подумал Мэтт, вешая трубку, что она права.

Глава 24

На следующий день Мэтт приехал в город около пяти и черезчетверть часа был возле отеля. Войдя в вестибюль, он долго бродилпо нему, озираясь по сторонам, словно опасаясь засады, и ровно вшесть уже стоял перед дверью номера, где остановилась Салли.Скривившись, Мэтт заставил себя позвонить. Меньше всего на светеему хотелось находиться тут, но он решил, что пришло времяпокончить с этим раз и навсегда. Иначе она так и будет преследоватьего до конца его дней.

Салли распахнула дверь – в черном платье и таких же черныхтуфлях на высоченных каблуках она выглядела строгой и элегантной.Черное выгодно подчеркивало сияющее золото ее волос, и она казаласьстаршей сестрой Ванессы. Даже сейчас она все еще удивительнокрасива.

– Привет, Мэтт, – прощебетала она, кивком головыуказав ему на стул.

Через мгновение в руках у него оказался бокал мартини. Выходит,она помнила его вкусы, хотя с тех пор они сильно изменились. НоМэтт предпочел промолчать.

Себе она налила того же. Усевшись на диван напротив него, Саллисо вздохом поднесла бокал к губам. Возникла неловкость, но вскоремартини сделал свое дело. Как и следовало ожидать, не прошло инескольких минут, как их снова потянуло друг к другу. Вернее, такрешила Салли, потому что Мэтт не чувствовал ничего. Он пока еще непонял, что произошло, – просто того, что он так боялся, неслучилось, и с души у него словно камень свалился.

– Почему ты так и не женился снова? – спросила Салли,поболтав оливки в бокале.

– Ты меня вылечила, – с улыбкой бросил в ответ Мэтт,откровенно любуясь ее ногами. Они были все так же хороши, что идесять лет назад, а короткая юбка давала ему полную возможностьвдоволь налюбоваться ими. – Все годы я жил настоящимзатворником, знаешь ли. Бежал от людей… и рисовал…

Сказал он это так, чтобы она ни в коем случае не почувствовала,что в его затворничестве виновата только она. Нет, Мэтт нискольконе жалел об этом. Он успел полюбить свою жизнь и ничуть нестремился расстаться с ней. А уж если начистоту, то теперь онанравилась ему куда больше, чем та, прежняя, когда вместе с ним жилаСалли.

– Но как ты мог?! – нахмурилась она.

– Честно говоря, меня это полностью устраивает. Я добилсявсего, чего хотел, и мне нет нужды кому-то что-то доказывать,потому что я и так уже все доказал – себе самому. Живу на берегуокеана, рисую детей… собак…

Вспомнив о Пип, Мэтт улыбнулся про себя. Почти сразу же передего мысленным взором встало лицо Офелии. И почему-то сейчас онапоказалась ему намного привлекательнее его бывшей жены. Вернее, ониобе были очень красивы, но каждая по-своему.

– Тебе нужно снова начать жить, Мэтт, – мягко сказалаСалли. – Ты никогда не думал о том, чтобы вернуться вНью-Йорк?

Что касается Салли, то она уже думала об этом. Сама она так и несмогла полюбить Новую Зеландию, а от Окленда ее просто тошнило. Нуа теперь она свободна и может поступать, как ейзаблагорассудится.

– Никогда! – честно ответил он. – С этимпокончено – навсегда.

Достаточно ему было только подумать об Офелии, и колдовскиепуты, мягко опутавшие его волю благодаря чарам Салли, развеялиськак дым.

– А как насчет Парижа? Или Лондона?

– Может быть. Но не теперь. Когда я устану жить РобинзономКрузо, тогда разве что… Но до этого еще далеко. А сейчас, когдаРоберт будет еще четыре года учиться в двух шагах от моей халупы,меня и пинками не выгонишь в Европу.

Ванесса говорила, что года через два собирается поступать вБеркли. Вот и еще одна причина никуда не ехать. Мэтту хотелосьнаходиться рядом с детьми. Слишком долго он не видел их – и сейчаснамеревался насладиться каждой минутой, чтобы быть вместе сними.

– Удивляюсь, как тебе все еще не надоело! Жизнь отшельника,я хочу сказать. Как вспомнишь, каким ты был раньше – веселым,сумасбродным…

И к тому же владельцем крупнейшего нью-йоркского рекламногоагентства, у которого от клиентов просто отбоя не было. Им с Саллиприходилось арендовать то дома, то яхты, то самолеты, чтобы недавать клиентам скучать. Вспомнив об этом, Мэтт грустно усмехнулся– теперь все казалось ему такой суетой!

– Наверное, я повзрослел. Знаешь, такое случается.

– Ну, во всяком случае, ты нисколько не постарел, –игриво заметила Салли.

Наверное, Салли решила прибегнуть к другой тактике, разпредыдущая не сработала, подумал Мэтт. Уж ее-то никак нельзяпредставить живущей на берегу в покосившейся от времени и ветралачуге! Салли бы скорее повесилась, чем решилась на такое.

– Однако я чувствую себя старым, дорогая. Но все равно –спасибо за комплимент. Кстати, ты тоже.

Салли даже похорошела с тех пор, а легкая полнота ей шла,придавая изящной фигуре некоторую пикантность. Раньше, насколькопомнил Мэтт, она была, что называется, кожа да кости, хотя ему этотоже нравилось.

– Ну и какие же у тебя теперь планы? – с интересомспросил он.

– Пока не знаю. Думаю. Еще не могу прийти в себя отшока… – Салли совсем не походила на убитую горем вдову.Впрочем, и неудивительно – какое уж тут горе? Скорее она походилана узника, обретшего наконец свободу. В отличие от Офелии, невольнодобавил он, которая искренне оплакивала погибшего мужа. Между этимидвумя женщинами лежала пропасть. – Подумываю о том, чтобывернуться в Нью-Йорк. – Салли бросила на него смущенныйвзгляд. – Ты, наверное, решишь, что я сумасшедшая, но иной разя думаю даже, а вдруг… – Взгляды их встретились, и в комнатеповисло молчание. Салли не договорила. Впрочем, Мэтт и такдогадался. Он хорошо се знал. Да, все дело в том, что он знал ееслишком хорошо.

– Послушай, если я даже соглашусь поехать с тобой,попробовать начать все сначала… словно и не было всех этих лет…Боже милостивый, что за бред?! – с нарочито-печальной улыбкой Мэттподнял на нее глаза и внутренне возликовал, когда она кивнула вответ. Выходит, он угадал. Впрочем, он всегда знал, что у нее науме. И куда чаще, чем она думала. – Проблема в том… видишь ли,ведь все долгие десять лет я мечтал именно об этом! Но ты быладалеко, твоим мужем стал Хэмиш, и надежды для нас не было. Асейчас, когда его уже нет, когда ты сама предлагаешь мне вернуться…забавно, знаешь ли, но мне почему-то не хочется. Наверное, всеперегорело… Странно, ты так же красива, как и раньше, вернее, ещекрасивее… может, еще пара мартини, и я бы затащил тебя в постель ирешил бы, что умер и попал на небеса… Ну а что потом? Ты – это ты,а я – это я, а стало быть, и все причины, по которым наш с тобойбрак когда-то распался, остались при нас. Я опять стану тебябесить… для чего? Ну а если честно, то как бы я ни любил тебя,Салли, я бы скорее умер, чем согласился вернуться к тебе.Понимаешь… цена слишком уж высока. Я хочу, чтобы рядом былаженщина, которая бы меня любила. А ты… не уверен, что ты вообщекогда-нибудь меня любила. Любить – это ведь не только брать, но иотдавать, а ты этого никогда не умела. Поэтому в следующий раз я…словом, мне тоже хочется не только любить, но и быть любимым.